Вадим роговин



бет56/64
Дата31.12.2019
өлшемі2,12 Mb.
1   ...   52   53   54   55   56   57   58   59   ...   64

L
Парижские интриги


Помимо организации убийств, ГПУ неустанно провоцировало конфликты и интриги среди сторонников Троцкого, особенно в кругу парижских троцкистов, где они возникали ещё при жизни Седова. Новый толчок им дали события, связанные с вступлением в этот круг Райсса, а затем Кривицкого. Райсс впервые встретился со Сневлитом 11 июня 1937 года. Через несколько дней Кривицкий узнал от Шпигельглаза: уже 13 или 14 июня в Москву поступило донесение о том, что "один из ответственных агентов" встречался со Сневлитом (спустя ещё 10 дней "Центру" стало известно, что этим агентом был Райсс)1.

Когда Кривицкий рассказал обо всём этом Седову, последний в очередной раз пришёл к выводу, что в его ближайшем окружении находится провокатор. Но и тогда Седов не перестал доверять Зборовскому, который в свою очередь высказывал ему подозрения в том, что в утечке информации виновны Сневлит и Серж. Под влиянием этих интриг Седов послал Троцкому письмо с резкими обвинениями в адрес Сневлита за то, что тот задержал его, Седова, встречу с Райссом и не проявил должной заботы о безопасности Райсса2.

Новый узел интриг завязался после смерти Седова, оставившего завещание, согласно которому он доверял свой архив только Ж. Молинье и никому иному3. Сообщая об этом Троцкому, Эстрин и Зборовский жаловались, что передачей архива в распоряжение Жанны Седов "лишил организацию всякого контроля над судьбой этих документов". В том же письме они сообщали, что помимо главного архива, хранящегося у Жанны, значительная часть архивов находится в их руках4.

Судьбой архива весьма интересовались в Москве. В донесении парижского резидента НКВД указывалось, что Ж. Молинье не доверяет Зборовскому и поэтому не соглашается на то, чтобы тот принимал участие в разборе архива5.

1 марта 1938 года Троцкий назначил комиссию для приёмки архива. Но и после этого Жанна заявила, что возражает против состава комиссии6.

После смерти Седова издание "Бюллетеня оппозиции" перешло всецело в руки Эстрин и Зборовского. На их имя Троцкий посылал свои статьи, копии которых Зборовский передавал резиденту НКВД, в результате чего они нередко оказывались в Москве ещё до их публикации.

Весной 1938 года "Центр" направил Зборовскому приказ "перенять дальнейшую связь с "Международным секретариатом" на себя"7. Это задание удалось осуществить благодаря тому, что Троцкий, зная о безграничном доверии, которое его сын питал к "Этьену", давал Зборовскому самые ответственные поручения. Вскоре Зборовский доложил "Центру": "Старик распорядился, чтобы меня ввели в секретариат и приглашали бы на все заседания Международного секретариата"1. В другом донесении Зборовский сообщал: французские троцкисты предложили ему "взять на себя всю работу русской группы" и заявили, что будут признавать "представителем русской группы" только его2.

На Учредительном конгрессе IV Интернационала в сентябре 1938 года Зборовский был единственным, кто представлял делегацию от СССР. Он подробно информировал Центр об участниках конгресса и принятых на нём резолюциях.

Зборовский сделал всё возможное, чтобы не допустить перехода невозвращенцев на сторону троцкистов. Он предложил "Центру" распространять слухи о причастности Кривицкого к убийству Райсса3. Хотя эта провокация не удалась, Зборовский вместе с Эстрин информировали Троцкого о "ненадёжности" Кривицкого. В их письмах тенденциозно излагались сведения о сотрудничестве Кривицкого с меньшевиками и выражались сомнения в правдивости Кривицкого, который якобы "говорит только о том, что соответствует его интересам, и умалчивает невыгодное для него"4. В следующем письме делался вывод: "На В. (Вальтере) нужно поставить крест"5.

Аналогичная интрига развёртывалась вокруг Бармина, который открыто выражал издателям "Бюллетеня" своё недоверие и заявлял, что не рассматривает их в качестве представителей Троцкого6. В письме Эстрин Троцкому сообщалось: "Э. (Этьен) виделся с Барминым. Дело с ним не выйдет"7.

У издателей "Бюллетени оппозиции" возник конфликт и с рабочим-оппозиционером Таровым, бежавшим в 1936 году из СССР и при жизни Седова публиковавшимся в "Бюллетене"8*. Эстрин сообщала Троцкому, что "Таров порвал с нами отношения"9.

Разжигая атмосферу склок и интриг в кругу людей, которые могли бы стать надёжными соратниками Троцкого, Зборовский особые усилия направлял на компрометацию Сневлита и Сержа (именуемых в переписке с Троцким "Менеджером" и "Литератором"). Желая предупредить сообщения последних о подозрениях, которые имелись у них против издателей "Бюллетеня", Эстрин и Зборовский писали Троцкому, что "менеджер" считает Этьена провокатором и высказывает подозрения по поводу того, на какие средства он живёт1. В другом письме рассказывалось, что "литератор" подозревает "Паульсена" (кличка Эстрин) в работе на НКВД. Уверяя, что это делается с целью скомпрометировать Эстрин и тем самым сорвать издание "Бюллетеня", Эстрин и Зборовский писали, что передают эти сведения "под строжайшим секретом, при условии ни в коем случае ничем из этих сведений не пользоваться до получения от нас соответствующего письма (один неосторожный шаг может погубить всё дело, чрезмерная поспешность может поставить всех нас в очень тяжёлое положение)"2.

Многие из писем издателей "Бюллетеня" Троцкому были заполнены намеками на сотрудничество Сержа с ГПУ. Рассказывая о беседе с вдовой Райсса, в которой принимал участие Серж, Зборовский писал: "В течение всего нашего разговора В. Серж ставил Эльзе Райсс вопросы разного рода о деятельности ГПУ, причём он выявлял знакомство с разными работниками этого "учреждения"3.

В следующем письме Эстрин и Зборовский писали о подозрениях Кривицкого относительно Сержа. Такие подозрения действительно существовали у Кривицкого (а также у Райсса), поскольку Серж был единственным известным оппозиционером, которого Сталин разрешил выпустить из ссылки за границу4*5. Муссируя эти настроения Кривицкого, Эстрин и Зборовский писали: "По мнению В., "литератор" был послан со специальной целью сеять рознь в рядах IV Интернационала. В. даже говорил, что "литератору", вероятно, дали особые инструкции резко писать против Сталина, чтобы таким образом завоевать доверие"6.

К этому в другом письме авторы письма добавляли сплетни бытового характера, призванные создать впечатление, что Серж находится на содержании НКВД: "Репутация "литератора" такова - он всегда плачется, что у него нет денег... Живёт он вместе с тем не нуждаясь - содержит жену в пансионе, дочку маленькую в другом пансионе, а сам с сыном живёт, не нуждаясь". Утверждая, что "Лёва всегда относился с большим недоверием к "литератору", в биографии которого "довольно много тёмных мест", Эстрин и Зборовский не удержались и от того, чтобы бросить тень на поведение Сержа в СССР: "Мы, например, узнали, что "литератор" из ссылки писал очень жалобные письма, что ему очень тяжело живётся, и просил ему помочь. Здесь же его жена рассказывает, что они очень хорошо жили в ссылке, постоянно ели курицы и вообще никогда так хорошо не жили"7.

Интриги Зборовского были, по-видимому, инспирированы парижской резидентурой НКВД. Можно полагать, что временами сталинская агентура сознательно подбрасывала ему и Эстрин такую информацию о положении в СССР, которая призвана была дезориентировать Троцкого, спровоцировать его на выступления с оценками и прогнозами, не соответствующими действительности. Так, в письме от 14 февраля 1938 года рассказывалось о беседе с неким "иностранным журналистом, в 24 часа высланным из России". Со слов этого человека передавался целый букет небылиц: "Никакого троцкизма в России, ни тем более в партии нет... преследуются главным образом правые уклоны... Вся свора сосредоточена против Сталина: в партии, в Политбюро и в армии. Рассказчик уверяет, что всё Политбюро, в особенности Калинин, Молотов, Ворошилов и Каганович, настолько против Сталина, что он не осмеливается внести ни одного предложения, проводит их самовластно, опираясь на Ежова и его аппарат, и ставит в известность Политбюро, что сделано то-то и то-то, т. е. постфактум". Столь же дезориентирующий характер носили и прогнозы "рассказчика": "Если будет война, Россия будет охвачена крестьянскими бунтами. Там, в деревне, идёт лютая борьба между единоличниками и колхозниками; это - два клана, постоянно друг с другом в драке". Со слов рассказчика передавались и "дезы" более частного характера, вроде того, что расстреляна Наталья Сац, "интимная подруга Орджоникидзе"1.

Если в получаемых сообщениях о положении в СССР Троцкий, как правило, отсеивал всё сомнительное, то по-иному обстояло дело с информацией, касавшейся парижского круга троцкистов. Превентивные сообщения о подозрениях, которые питают Серж и Сневлит в отношении Зборовского, достигли своей цели: Троцкий встал на сторону провокатора. 2 декабря 1938 года он послал Эстрин и Зборовскому письмо следующего содержания: "Тов. Е. (Этьен) должен, по моему мнению, немедленно обратиться к Сн. и B. C. с требованием представить свои обвинения в компетентную комиссию... Здесь должно проявить самую энергичную инициативу, чтобы как можно скорее прижать обвинителей к стене"2.

Считая Сневлита виновным в безответственности, проявленной в деле обеспечения безопасности Райсса, Троцкий написал статью "Ещё о товарищах Сневлите и Верекене", в которой содержалось немало неоправданно резких и несправедливых слов о Сневлите и его поведении в "деле Райсса" и столь же безоговорочное одобрение позиции Зборовского и Эстрин, которые, по словам Троцкого, "осветили действительную историю этого дела"3.

Таким образом, огромную роль в разрыве Троцкого с невозвращенцами, тянувшимися на первых порах к нему и Седову, и с крупными зарубежными политическими деятелями, близкими к нему по своим взглядам, сыграла тенденциозная и лживая информация, которая шла от лиц, на которых непосредственно держалось издание его главного детища - "Бюллетеня оппозиции". Попытки посеять рознь между Троцким и его наиболее видными зарубежными сторонниками дали свои результаты. Троцкий поверил тому, кому не следовало верить, но кто непрерывно клялся в безграничной преданности его делу, и порвал с теми, кто, хотя вступали с ним в полемику и делали некоторые неверные теоретические и политические выводы, могли бы оставаться его близкими соратниками.

Разрыв Троцкого с советскими невозвращенцами и зарубежными друзьями объяснялся не только провокациями Зборовского. Такие люди, как Кривицкий и Бармин, пережившие тяжёлую внутреннюю драму и вынужденные резко сменить свой образ жизни, могли бы сохранить чёткие идейные ориентиры при условии непосредственного общения с Троцким. В атмосфере такого постоянного живого общения и творческого диалога, необходимого политику и революционеру, могли бы сгладиться и разногласия между Троцким и такими выдающимися общественными деятелями, как Сневлит и Серж.

И на деятельности самого Троцкого болезненно сказывалось отсутствие живого общения с близкими ему по взглядам людьми, которое не могла заменить самая интенсивная переписка.

К этому следует прибавить некоторые особенности личности Троцкого, к которому приложимо известное изречение: "Наши недостатки есть продолжение наших достоинств". Сохраняя неизменную веру в силу больших политических идей, Троцкий одновременно относился с брезгливостью к подмене принципиальных идейных споров личными склоками, сплетнями и интригами. Неспособный к мелкому политиканству, он был в известном смысле беспомощен перед лицом подобных явлений, неизбежно вмешивающихся в политические отношения. Отсюда шла его сила в периоды революционного подъёма, когда такое политиканство вынуждено было отступать на задний план, и его известная слабость в периоды революционного спада, когда оно оказывало ощутимое влияние на расстановку политических сил. Эта слабость проявилась в 1923-1925 годах, когда Троцкий оказался одним против остальных членов Политбюро, сплотившихся на беспринципной основе борьбы против его влияния в партии и стране. Она же дала себя знать во второй половине 30‑х годов, когда развернулись тёмные интриги внутри небольшого кружка его единомышленников.

Переоценивая возможности убеждения силой больших политических идей, Троцкий нередко упускал из виду "человеческое, слишком человеческое" (Ницше), т. е. чисто психологические, в том числе и низменные факторы, способные оказывать влияние на политическую борьбу. Ясность и проницательность, неизменно присущие ему в оценке больших исторических событий и политического облика крупных исторических личностей, нередко изменяли ему в оценке конкретных человеческих отношений, в особенности когда они были отравлены провокацией. Отсюда - его известная податливость к недобросовестным и предвзятым оценкам, которые шли от Зборовского и Эстрин, и столь же неоправданная резкость по отношению к оклеветанным ими людям, которые могли бы стать его надёжной опорой в строительстве IV Интернационала.



Партия расстрелянных

Каталог: wp-content -> uploads -> 2014
2014 -> Сәлім меңдібаев армысың, алтын таң! Журналист жазбалары Қостанай – 2013 ж
2014 -> Қазақ тілі мен латын тілі кафедрасы Қазақ Әдебиеті пәні бойынша әдістемелік өҢдеу мамандығы: Фельдшер Мейірбике ісі Стамотология Курс: І семестрі: ІІ
2014 -> Қазақстан республикасы білім және ғылым министрлігі
2014 -> Жақсыбай Мусаев шығармашылығы және көркемдік Зерттеуші оқушы: Мұратбаева Назерке
2014 -> Тақырыбы: Ақындықты арман еткен жерлес Талапбай Ұзақбаев
2014 -> М.Ә. Хасен төле би әлібекұлы
2014 -> «Қостанай таңының» кітапханасы Сәлім меңдібаев
2014 -> 3-деңгейлерге: а/берілген сөздерді аударыңдар


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   52   53   54   55   56   57   58   59   ...   64


©engime.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет