Малых форм



Pdf көрінісі
бет18/39
Дата29.03.2020
өлшемі6,97 Mb.
#61051
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   39
Байланысты:
mazel-analiz

§ 3. Тембр 

Как вытекает из сказанного в § 1, тембры, в отличие от динамических оттенков, 

не  могут  быть  расположены  в  одну  линию  по  какому-нибудь  одному  количественному 

признаку.  Характер  различных  музыкальных  тембров  определяется  при  помощи 

о п и с а н и й ,   в  которых  значительную  роль  играет  у п о д о б л е н и е   всевозможным 

звучаниям, а также и незвуковым явлениям внешнего мира (например, тембр свистящий, 

звенящий,  гнусавый  и  т.  д.,  но  также  и  светлый,  матовый,  теплый,  холодный,  сочный, 

сухой, густой и т. п.). И только по разнообразным качествам,  связанным  с такого рода 

уподоблениями, тембры допускают также и количественные сравнения  (тембр  б о л е е  

светлый, б о л е е  резкий и т. д.), однако, как упомянуто, отнюдь не точные измерения. 

Уже  из  самой  роли  уподоблений  в  описательных  характеристиках тембров видны 

огромные  и з о б р а з и т е л ь н ы е   в о з м о ж н о с т и   этого  элемента  музыки.  И 

действительно,  разного  рода  звукоподражания  в  музыке  обычно  осуществляются  при 

весьма активном участии тембра (например, в Пасторальной симфонии Бетховена пение 

соловья изображено звуками флейты, перепела — звуками гобоя,  а кукование кукушки 

—  звуками  кларнета,  в  «Золотом  петушке»  Римского-Корсакова  голос  петушка 

изображает  труба  с  сурдиной).  Однако,  будучи  близким  к  жизненным  звуковым 


прообразам музыки, тембр, подобно динамике, не принадлежит — как мы уже знаем — к 

числу тех элементов, которые  в   п е р -  

1

 Правда, надо заметить, что в трансформациях тем динамика, как правило, действует 



совместно с другими элементами, особенно фактурой. В этом лишний раз проявляется то, что 

роль  динамики  в  музыке  хоть  и  очень  велика,  но  не  очень  самостоятельна.  Отметим,  что 

случаи, когда тема, звучавшая в начале сочинения piano, идет в репризе forte и при этом нет 

никаких  других  изменений,  довольно  редки  и  художественно  не  всегда  убедительны  (см. 

репризу ноктюрна Шопена ля-бемоль мажор). 

 

<стр. 320> 

 

в у ю   о ч е р е д ь   определяют  специфическую  внутреннюю  организацию  музыки,  логику 



развития  музыкальной  мысли.  Это  видно  не  только  из  уже  упомянутого  в  §  1 

существования темброво однородных произведений (не содержащих тембровых смен), но 

и  из  возможности  звучания  одного  и  того  же  произведения  в  различных  тембрах. 

Например,  некоторые  произведения  Баха  написаны  для  скрипки  или  флейты 

(аналогичным  образом  соната  для  флейты  Прокофьева  была  затем—  после 

незначительной  переделки  —  предназначена  композитором  также  и  для  исполнения  на 

скрипке);  многие  фортепианные  произведения  исполняются  в  переложении  для  скрипки, 

виолончели,  кларнета  и  даже  оркестра  —  симфонического  или  духового.  И  наоборот, 

оркестровые  произведения  издаются  и  в  клавирах,  по  которым  можно  составить  себе 

довольно  полное  представление  о  многих  существенных  сторонах  музыки  — 

представление, сравнимое с тем, которое дает нецветная репродукция о картине (отсюда 

аналогия между тембром в музыке и цветом в живописи)

1



Но  если  есть  сочинения,  возможность  звучания  которых  в  разных  тембрах 



(исполнения  на  разных  инструментах)  предусмотрена  самим  композитором,  то  не  менее 

часто  тембровая  сторона  образа  ощущается  автором  как  абсолютно  неотъемлемая,  как 

«часть души» образа или как «тело», вне которого данная «душа» существовать не может. 

Аналогичным  образом,  если  тембровые  смены  не  являются  обязательным  компонентом 

музыки, то, с другой стороны, коль скоро они налицо, они, как и динамические оттенки, 

воспринимаются  очень  непосредственно  и  имеют  огромное  выразительное  и 

формообразующее значение. 

Выразительные  возможности  различных  музыкальных  тембров  практически 

неотделимы  от  возможностей  соответствующих  инструментов,  от  техники  игры  на  них. 

Эти  возможности,  равно  как  и  типичные  функции  инструментов  в  оркестре, 

рассматриваются  в  руководствах  по  инструментовке  и  оркестровке.  Здесь  же  речь  будет 

идти лишь об общей роли тембра в «драматургии» музыкального произведения. 

С  самого  начала  отметим,  что  эта  роль,  как  и  роль  громкостной  динамики, 

увеличивалась на протяжении XIX и XX веков. Связано это с двумя влиявшими друг на 

друга  факторами:  возрастанием  роли  в  музыке  самого  к о н к р е т н о г о   х а р а к т е р а  

звучания  (т.  е.  тембров,  регистров,  динамических  оттенков,  фонической  стороны 

гармонии,  фактуры)  и  развитием  музыкального  инструментария.  Подчеркнем,  однако, 

что  процесс  этот  является  положительным  лишь  до  того  момента,  пока  тембровая 

сторона не вытесняет основ 

 

1



 По-немецки тембр — Klangfarbe, т. е. окраска звука. 

 

<стр. 321> 

выразительности  и  внутренней  организации  музыки  —  ладотональность,  мелодию, 

гармонию,  полифонию.  Подобное  вытеснение  имеет  место  во  многих  произведениях 



современного  западного  «авангардистского»  искусства  и  означает  распад,  разложение 

музыки. 


В  музыке,  где  индивидуализированный  т е м а т и з м   остается  основой 

образности

1

,  значение  тембра  для  общей  «драматургии»  произведения  проявляется 



преимущественно  в двух аспектах. Один из них заключается в прочном закреплении за 

определенным  тематическим  материалом  некоторой  тембровой  характеристики  как 

неотъемлемой черты образа. Например, главная тема скерцо из 4-й симфонии Чайковского 

звучит  у  струнных  pizzicato.  Композитор  писал,  что  с  самого  начала  мыслил  себе  эту 

тему именно в таком тембре и что другой тембр исказил бы ее сущность. Естественно, 

что в подобных случаях контраст различных тем может быть весьма усилен контрастом 

тембров. Так и обстоит дело в этом скерцо: первая тема среднего эпизода проходит у 

кларнета, вторая (маршевая) — у медных духовых. 

Дальнейшим  развитием  этого  принципа  является  закрепление  тембровой 

характеристики  не  обязательно  за  одной  определенной  темой,  но  за  некоторым  типом 

образа,  т.  е.  за  различным  тематическим  материалом,  более  или  менее  сходным 

(родственным)  по  своей  образной  функции  в  данном  произведении.  Подобный  тембр, 

закрепленный  за  некоторым  образным  характером,  называется  л е й т т е м б р о м   —  по 

аналогии  с  лейтмотивом  в  опере.  Основная  область  применения  лейттембровых 

характеристик — это тоже опера (вспомним, например, роль тембра фагота и кларнета в 

низком регистре для характеристики графини из «Пиковой дамы» Чайковского или роль 

флейты  в  характеристике  Снегурочки  в  одноименной  опере  Римского-Корсакова). 

Однако  и  в  симфонических  произведениях  встречается  —  в  более  обобщенной  форме  — 

прочная связь тембра с определенной образной сферой. Общеизвестно, например, что в I 

части  6-й  симфонии  Чайковского  звучание  медных  инструментов  ассоциируется  с 

образами  рока,  струнных  —  с  миром  человеческих  чувств.  В  кульминационном  эпизоде 

симфонии столкновение основных образных сфер  реализовано,  как  известно,  средствами 

«диалогической  фактуры»;  мотивам  струнных  отвечают  мотивы  медных,  причем  вне 

тембра  медных  и  соответствующего  более  низкого  регистра  (т.  е.  по  одной  лишь 

ритмоинтонационной  структуре)  эти  мотивы  едва  ли  могли  бы  восприниматься  как 

воплощение именно рокового начала. 

Другой аспект тембровой драматургии связан с разви- 

 

1



 Подробнее о теме и тематизме см. главу VIII, § 1. 

 

<стр. 322> 

тием образа посредством изменения тембрового облика одной и той же темы при ее 

различных  появлениях.  Правда,  в  подобных  случаях  изменения  часто  не 

ограничиваются  одной  лишь  тембровой  стороной:  могут  изменяться,  например,  также 

регистр,  громкостная  динамика,  фактура,  сопровождающие  голоса.  Однако  тембру 

принадлежит в подобных случаях очень большая роль, его изменения в высшей степени 

способствуют  раскрытию  различных  сторон  образа,  повышению  его  экспрессии.  В 

главе  I  уже был назван пример  (начало II части  «Шехеразады»  Римского-Корсакова), 

где  изменение  жанрового  облика  темы  при  ее  повторениях  сопровождалось  и 

тембровыми сменами. Хорошо известно также, что, например, Чайковский часто давал 

первоначальное изложение лирической мелодии в сравнительно более холодном тембре 

деревянных  духовых,  а  позднейшее  проведение  —  в  теплом  и  трепетном  звучании 

струнных (например, тема «рассказа Франчески» в симфонической фантазии «Франческа 

да  Римини»  первоначально  звучит  у  кларнета,  а  затем  у  скрипок).  Этим  приемом 

нередко  пользуется  и  Шостакович.  Так,  лирическая  тема  Largo  ив  5-й  симфонии, 

появляющаяся позднее всех других тем (цифра 84), поручена солирующему гобою, а 

в репризе звучит fortissimo y виолончелей цифра 90 ). Лирическая мелодия флейты из 

III части 7-й симфонии передана в репризе альтам. В обоих названных примерах вместе 


с тембром существенно меняется и регистр, что у Шостаковича встречается часто. 

Более  сложную  картину  представляют  случаи,  когда  тембровое  развитие 

осуществляется  не  при  двукратном,  а  при  многократном  проведении  темы  или 

тематического комплекса. Так, в Andante из 5-й симфонии Чайковского две темы (А и  В) 

поручены  при  первых  проведениях  валторне  и  гобою  с  имитацией  у  валторны.  Второе 

проведение  темы  А  звучит  у  виолончелей,  а  темы  В  —  у  скрипок  и  альтов,  причем 

нарастание  приводит  сначала  к  полу-tutti,  а  затем  и  к  полному  tutti.  После  имитационно-

полифонического среднего эпизода— в репризе — уже нет возврата к самой ранней стадии 

развития: тема А сразу появляется у струнных, но сначала у одних лишь первых скрипок (с 

«обвивающим»  контрапунктом  гобоя).  Следующее  же  проведение  темы  А  —  и  это 

чрезвычайно  характерно  —  поручено  не  струнным,  а  всем  деревянным  духовым  с 

поддержкой  полу-tutti:  таким  образом,,  сила  звучания  нарастает,  в  то  же  время,  с  одной 

стороны,  освежается  тембр,  с  другой  же  стороны,  струнные  экономятся  для 

кульминационного проведения. В этом кульминационном проведении (тема В), постепенно 

усиливаемом, струнные получают все большую поддержку, а в главной кульми- 

<стр. 323> 

нации  (т.  e.  на  вершине  развития  внутри  самой  темы)  густота  звучания  мелодии  и 

компактность  всей  фактуры  достигают  максимума.  После  этого  в  тихой  коде  — 

возвращается тема B в ее первоначальном (менее развернутом) мелодическом варианте. 

Однако звучит эта тема не  у гобоя,  а  у первых скрипок и альтов (имитация  у вторых 

скрипок и виолончелей). Наконец, следует отметить, что трубы и тромбоны ни разу 

не  интонируют  мелодию  темы  А  или  В:  им  поручена  особая  функция  —  двукратное 

вторжение в Andante «темы рока»

1



В других случаях тембровые преобразования темы связаны не с единой линией 



нарастания экспрессии, а только с раскрытием разных сторон ее выразительности. Так, 

например, полны глубокого смысла тембровые преобразования первой (хоральной) темы 

Adagio  7-й  симфонии  Шостаковича.  Первоначально  хорал  дается  в  холодном  тембре 

деревянных  духовых  и  арфы,  превосходно  имитирующих  звучание  органа.  Затем  он 

проходит  у  медных  духовых,  приобретая  героический  характер,  а  в  конце  части 

появляется в трепетном тембре струнных. 

В  некоторых  случаях  переинструментовке  подвергается  не  цельная  тема,  а 

повторяющийся несколько раз подряд немногозвучный мотив. В следующем примере из 

«Испанской  рапсодии»  Равеля  последовательная  передача  того  же  мотива  от 

английского  рожка  к  флейте  (в  ее  низком  регистре)  и  затем  кларнету  воплощает 

постепенное потемнение, потускнение колорита мотива: 

 

Пример  этот  характерен  для  возросшей  роли  тембра  в  музыке  XX  века.  Не 



менее типично с этой точки зрения и «Болеро» Равеля, всецело основанное на темброво-

динамически-фактурном  варьировании  одной  темы.  При  этом  громкостная  динамика 

изменяется  очень  медленно,  создавая  постепенное  нарастание  от  начала  пьесы  к 

концу, тембровые же смены образуют скачки (пусть иногда небольшие) и не- 

 


1

  Приведенный  разбор  тембрового  развития  Andante  заимствован  из  статьи  Д. 

Ж и т о м и р с к о г о   «Заметки  об  инструментовке  Чайковского»  (сборник  статей  «Советская 

музыка», 1945, № 3).

 

 

<стр. 324> 



посредственно  воспринимаются  слушателем  при  переходе  к  каждой  следующей 

вариации. Таким образом, различная роль тембра  и  динамики  в  «сквозном  действии» 

произведения  тесно  связана  здесь  с  самой  природой  этих  элементов:  единая  линия 

к о л и ч е с т в е н н о г о   изменения  (динамика)  и  большое  разнообразие  к а ч е с т в  

(тембр). 

Как  видно  из  сказанного  ранее,  одним  из  обычных  случаев 

переинструментовки  темы  является  тембровое  обновление  р е п р и з ы .   Оно  имеет  не 

только образное, но и конструктивное значение, ибо изменившаяся звучность, данная на 

значительном протяжении и сочетающаяся с возвратом прежней темы, ясно  указывает 

слушателю  на  новую  и  важную  часть  сочинения.  При  этом,  как  уже  упомянуто, 

тембровые  изменения  обычно  сочетаются  с  изменением  и  других  средств.  Иногда, 

например,  тембровой  переработке  репризы  сопутствует  ее  транспозиция.  Так,  в 

«Камаринской»  Глинки  В-dur'ная  часть  репризы  звучит  совершенно  по-иному,  в 

частности,  остинатная  мелодия,  исполнявшаяся  в  экспозиции  только  скрипками, теперь 

передана  кларнету.  Еще  более  полная  переинструментовка  репризы,  сочетающаяся  с 

транспозицией, осуществлена в III (В-dur'ной) части  «Испанского каприччио» Римского-

Корсакова, где все основное сделано — по сравнению с первой (А-dur'ной) Альборадой — 

обратным способом (сравнить в особенности чередование tutti и соло). В обоих примерах 

задача  переинструментовки  заключалась  в  повышении  красочности,  достижении 

блестящего  колорита.  У  Чайковского  же,  как  мы  видели,  переинструментовка  реприз 

(без  их  транспозиции,  но  с  изменениями  фактуры)  обычно  преследует  цели 

прогрессирующего эмоционального насыщения музыки 

1



Интересный пример переинструментовки репризы без собственно фактурных изменений 



находим  в  скерцо  5-й  симфонии  Шостаковича  (фактура  остается  все  время  очень 

прозрачной).  Начальная  басовая  тема,  исполняемая  низкими  струнными,  передана  в 

репризе  фаготу  и  контрафаготу,  а  тема  деревянных  духовых  (цифра  49  )  —  первым 

скрипкам  (  pizzicato).  При  этом  в  обоих  случаях  указание  fortissimo  заменено  piano. 

Далее,  с  цифры  69  реприза  инструментована  как  первая  часть  (цифра  53  ),  но  зато 

изменена тональность 

 

 

1



  К  названным  примерам  из  Чайковского  можно  добавить  1-ю  симфонию.  Мелодия 

главной  партии  в  экспозиции  I  части  проходит  у  флейты  и фагота, а в репризе — у высоких 

струнных. Главная тема Adagio переинструментовывается (в связи с формой рондо) не один, а 

два раза: сначала мелодия звучит у гобоя (в ансамбле с флейтой и фаготом), в первой репризе 

— у виолончелей, во второй — у валторн {ff marcato). 

 

<стр. 325> 

 (cis вместо с .  Как видим, в отличие от упомянутых примеров из Глинки и Римского-

Корсакова,  транспозиция  здесь  не  совмещается  с  переинструментовкой,  а,  наоборот, 

находится с ней в дополняющем соответствии: тональное обновление вступает там, где 

прекращается  тембровое.  Однако  в  следующем  эпизоде  у  после  цифры  70  )  к 

транспозиции все же присоединяется и тембровое изменение, хотя и не резкое: трубы 

вместо  валторн,  туба  вместо  фаготов  и  литавр.  Наконец,  с  цифры  71  реприза 

становится  точной,  совпадает  и  по  тембру  и  по  тональности  с  соответствующим 

моментом  I  части  (цифра  55  ),  что  усиливает  черты  замыкающей  репризности  как 



таковой.  На  этом  примере  видно,  с  какой  гибкостью  и  вместе  с  тем  экономией 

применяет композитор средства переинструментовки репризы. 

Не  только  в  симфонических,  но  и  в  камерных  произведениях  передача  темы 

(мелодии)  другому  инструменту  (тембру)  способна  раскрыть  существенно  новые  ее 

стороны,  обогатить  ее  экспрессию.  Чайковский  писал,  что  ему  не  нравятся  ансамбли 

струнных  с  фортепиано,  ибо,  с  одной  стороны,  звучание  струнных  подавляется  мощью 

фортепиано, с другой же стороны, короткий и фиксированный звук фортепиано кажется 

слишком сухим по сравнению с теплым, певучим и вибрирующим тоном струнных. Однако 

вопреки  этим  своим  словам  композитор  создал  знаменитое  трио,  в  котором  великолепно 

сумел  использовать  не  только  очевидные  возможности  усиления выразительности темы 

при  ее  передаче  от  фортепиано  к  более  певучим  инструментам,  но  и  скрытые 

возможности, связанные с обратной последовательностью. 

Вспомним  начало  трио.  Скорбно-элегическая  мелодия  звучит  у  струнных. 

Начальное зерно повторяется квартой выше в субдоминантовой тональности — типичный 

прием  русской  романсной  мелодики,  усиливающий  напряжение.  Острота  минора 

повышается  также  и  благодаря  тому,  что  в  сопровождении  впервые  появляется 

гармонический  вводный  тон  в  субдоминантовой  тональности.  Затем  эмоция  скорби  еще 

более обостряется: мотив с вводным тоном (и увеличенной секундой) дважды звучит уже в 

м е л о д и и  (скрипка)

1

. Очевидно, что дальнейшее развитие в том же направлении могло 



бы привести к некоторой «надрывности». Этой опасности 

 

1



 Этому мотиву отвечает нисходящее движение по нижнему тетрахорду минорного лада у 

виолончели.  Таким  образом,  дважды  проводится  вся  гамма  гармонического  ля  минора, 

разделенная между скрипкой. (а—gis—f—e) и  виолончелью (d—с—h—а),  причем  это простейшее 

разделение  создает  здесь  ту  диалогичность,  которая  в  огромной  степени  усиливает 

выразительность «простой гаммы». 

 

<стр. 326> 

композитор  избегает,  вовремя  переводя  чувство  скорби  в  более  возвышенный  план: 

дается  отклонение  в  параллельный  мажор,  включающее  движение  мелодии  по 

трезвучию, и лишь затем эта новая фраза повторяется в главной минорной тональности. 

И  когда  после  завершения  всей  темы  она  вновь  целиком  проводится  в  высоком  и 

среднем регистрах фортепиано, ясно ощущается, что тембр фортепиано после теплого и 

трепетного  тембра  струнных  несет  здесь  в  более  крупном  масштабе  ту  же  функцию 

возвышения,  обобщения  и  очищения скорбно-элегической эмоции, какую внутри темы 

выполняло отклонение  в  параллельный  мажор.  Этот классический пример  показывает, 

как  при  изложении  п е в у ч е й   темы  «сухой  и  короткий»  звук  фортепиано  может 

создавать  —  после  струнных  —  ощущение  широты  и  вышины  вместе  с  чувством 

освобожденного  дыхания  и даже  разрешения  того  напряжения,  которое  было  связано 

со «слишком человеческим» тембром струнных. 

Возвращаясь  к  симфоническому  оркестру,  отметим,  что  огромное  значение  в 

области тембрового развития имеет принцип сбережения т е м б р а ,  т. е. намеренный 

отказ  от  использования  какого-либо  тембра  (инструмента)  с  целью  сделать 

последующее  его  введение  (в  соответствующий  момент,  нередко  кульминационный) 

свежим  и  впечатляющим.  Необходимое  сбережение  разного  рода  средств, 

всевозможных  ресурсов  —  один  из  общих  принципов  искусства  (и  даже 

целесообразной  деятельности  человека  вообще),  но  в  области  оркестровки  он 

проявляется  в  особенно  чистой  форме.  Причина  заключается  в  том,  что  в  данном 

случае  сами  первичные  средства,  ресурсы  (т.  е.  инструменты  и  исполнители)  не 

создаются  композитором,  а,  коль  скоро  им  уже  избран  определенный  состав 

оркестра,  предстают  перед  ним  в  качестве  реальных  физических  объектов  и  даже 

«живых лиц», находящихся в его распоряжении, готовых выполнить его предписания и 


ждущих таковых. Поэтому соблазн всемерного использования инструментов очень велик, 

тем более, что слабая их «загрузка» обычно истолковывается как недостаток сочинения. В 

этих  условиях  неиспользование  инструмента,  наличие  которого  предусмотрено  в 

партитуре и который,  казалось  бы (в  данной ситуации), легко  мог  бы  быть использован, 

часто  представляет  собой  не  проявление  пассивности,  а,  наоборот,  намеренный  отказ  и 

сознательное  самоограничение,  требующие  известной  мудрости  и  решимости.  В  то  же 

время  получаемый  эффект  оказывается  —  после  того  как  долго  сберегавшийся  тембр 

наконец  зазвучал  —  достаточно  сильным,  а  причина  эффекта  —  вполне  очевидной  (для 

анализирующего), ибо установить в подобных случаях, что именно «сберегалось», совсем 

нетрудно. Сказанным и определяется осо- 



<стр. 327> 

бая о б н а ж е н н о с т ь  проявлений эффекта сбережения 

Б 

области инструментовки 



1

Проявления  принципа  сбережения  очень  многообразны.  Сюда  относятся  и 



использование  некоторых  инструментов  лишь  в  финале  симфонии  (тромбоны  в  5-й 

симфонии Бетховена) и другие случаи намеренного воздержания от применения тех или 

иных  тембровых  средств  на  протяжении  какой-либо  значительной  части  сочинения: 

например, в Largo из 5-й симфонии Шостаковича совсем не участвуют медные духовые, 

что одновременно и соответствует образному строю этого  Largo, и весьма  усиливает 

эффект  появления  медных  в  финале,  тема  которого  звучит  fortissimo  y  труб  и 

тромбонов;  в  экспозиции  9-й  симфонии  Шостаковича  не  участвуют  валторны, 

вступающие в момент начала разработки и вносящие свежую краску. 

О  приготовлении  эффекта  forte  еще  Глинка  писал  в  «Заметках  об 

инструментовке»,  что  оно  «может  иногда  начаться  очень  рано,  т.  е.  с  самого  начала 

пьесы,  и,  разумеется,  что  тут  столько  же  важно,  как  употребление  инструментов,  н е -

у п о т р е б л е н и е ,  о т с у т с т в и е ,  и с к л ю ч е н и е  иных из  них, которые  в  первый 

раз  зазвучат  в  приготовляемом  forte  или  fortissimo»

2

.  Эти  слова  могут  быть  в 



значительной  мере  распространены  и  на  приготовление  других  эффектов,  например 

вступления  новой  темы,  возвращения  старой  и  т.  п.  Часто  применяемый  в  подобных 

случаях прием  состоит в том,  что инструменты, непосредственно п о д г о т о в л я ю щ и е  

какой-либо эффект, умолкают или отходят на второй план в момент о с у щ е с т в л е н и я  

этого эффекта, достижения «цели». На первый же план выступают в этот момент другие 

инструменты. Интересный пример разбирает Д. Житомирский в упомянутой выше статье. 

В скерцо 6-й симфонии Чайков- 

 



В сфере других музыкальных средств дело обстоит сложнее. Например, всевозможные 

гармонии  не  лежат  перед  композитором  в  качестве  готового  «набора»,  и  каждый  из 

существующих  аккордов  не  «ждет»своего  применения.  Поэтому  если,  например,  в  кульминации 

впервые звучит особо выразительная гармония, то прием «сбережения» не находит здесь столь 

явного  проявления,  так  как  раньше  не  возникает  представления,  будто  эта  гармония 

естественно  могла  бы  уже  звучать.  Эффект  «отказа»  ради  «сбережения»  открыто  выступает 

лишь  в  особых  случаях,  например  когда  в  более  или  менее  точной  репризе  и з б е г н у т о  

какое-либо  выразительное  средство,  примененное  в  I  части,  с  тем  чтобы  использовать  его, 

например,  в  коде  или  каденционном  расширении.  Так,  в  ноктюрне  c-moll  Шопена  в  момент 

кульминации I части (такт 21) звучит неаполитанский секстаккорд. В репризе же гармонический 

план I части сохранен (изменены темп и фактура), но кульминационный момент гармонизован 

менее ярко (обычный квинтсекстаккорд II ступени). Сделано>то, очевидно, ради более свежего 

звучания неаполитанской гармонии врасширении репризы (после прерванного каданса). 

М. И. Г л и н к а .  Литературное наследие, т. I. М.—Л., 1952, стр. 349. 



 

 

<стр. 328> 

ского маршевая побочная тема ни в одном из ее полных и основных проведений (даже в 

кульминационном проведении в репризе!) не поручена медным духовым, хотя, казалось 

бы,  тембр  медных  вполне  соответствует  жанровому  облику  темы—  грубовато-

торжественному  «маршу  в  ликующем  роде»  (Чайковский).  Причина  заключается  в  том, 

что  медным  духовым  поручены  п о д г о т о в и т е л ь н ы е   стадии,  т.  е.  «прорастания» 

маршевой  темы  —  появление  и  перекличка  ее  отдельных  мотивов.  В  этих  мотивах, 

звучащих  вне  цельной  темы  (и  до  нее),  особенно  важно  подчеркнуть  их  маршевую 

окраску,  дабы  противопоставить  ее  шелестящему  характеру  предшествующей 

скерцозной темы и подготовить  слушателя к восприятию всего маршевого жанрового 

комплекса.  А  когда  подготовка  закончена  и  цель  достигнута,  необходим  качественный 

скачок,  свежий  тембр.  Поручить  в  этих  условиях  мелодию  снова  медным  означало  бы 

притупить  восприятие  и  создать  навязчивую  громкость.  Из  сказанного  видно  также, 

сколь  оригинально  принятое  Чайковским  темброво-композиционное решение, как далеко 

оно от «само собой разумеющейся» стандартности, банальности. 

С  ролью  тембра  в  области  широко  понимаемой  музыкальной  драматургии 

связаны  его  формообразовательные  возможности  в  более  тесном  смысле  —  его 

расчленяющее  и  объединяющее  значение.  Очевидно,  что  сохранение  на  протяжении 

какого-либо  отрывка  одного  и  того  же  тембра  служит  фактором,  способствующим  и 

о б ъ е д и н е н и ю  этого отрывка в одно целое, и более резкому его противопоставлению 

соседним  частям,  где  господствуют  другие  тембры,  т.  е.  более  ясной 

р а с ч л е н е н н о с т и .  Вернемся еще раз к скерцо из 4-й симфонии Чайковского. Его I 

часть написана в простой трехчастной форме с очень большой серединой. Но в середине 

сохранен тембр pizzicato струнных, и это способствует более прочному объединению всей 

трехчастной  формы.  Очевидно,  что  тембровое  освежение  и  разнообразие  (вообще 

говоря, вполне естественные в середине трехчастной формы) в данном случае ослабили 

бы  как  это  единство,  так  и  контрастное  сопоставление  главной  темы  и  последующих 

жанрово-характерных эпизодов 

1



 



1

 Вообще тембровые соотношения способны в большой степени  п р о я с н я т ь  ф о р м у .  

Например, в данном случае единый тембр I части скерцо, сохраняющийся и в репризе, усиливает 

черты  именно  трехчастной  формы:  не  возникает  никаких  намеков  на  рондообразность  (т.  е.  на 

чередование  темы  с  различными  эпизодами),  которые  могли  бы  появиться  в  случае  нового 

тембра  в  середине  I  части.  Этим  свойством  тембра  прояснять  форму  методически 

целесообразно  пользоваться  уже  на  начальных  этапах  прохождения  музыкальных  форм.  Так, 

иногда учащихся затрудняет различие между репризной двухчастной формой и трехчастной, ибо 

разница  между  повторением  в  репризе  целого  периода  и  повторением  одного  предложения 

кажется им несущественной. При этом нередко уже самый факт репризности ассоциируется с 

трехчастностью.  Между  тем,  если  уже  при  первом  объяснении  различия  между  названными 

формами  привлечь  тембровую  сторону  музыки,  оно  усваивается  несравненно  лучше. 

Рекомендуется,  например,  сравнить  тему  Largo  из  1-го  фортепианного  концерта  Бетховена  в 

экспозиции и в общей репризе. В обоих случаях за восьми-тактным периодом,  исполняемым 

солистом,  следует  шеститактная  середина,  проходящая  у  оркестра.  Но  в  экспозиции  Largo 

после этого возвращается одно предложение начального периода (4 такта), и его  продолжает 

играть  оркестр.  В  общей  же  репризе  Largo  после  такой  же  середины  звучит  вновь  весь 

восьмитактный период, и его исполняет солист Совершенно очевидно, что тембровая сторона не 

оставит  здесь  никаких  сомнений  в  том,  что  в  первом  случае  форма  двухчастна  (солист, 

оркестр),  а  во  втором  —  трехчастна  (солист,  оркестр,  солист,  после  чего  следует,  однако

дополнительное проведение середины и репризы). 

 

<стр. 329> 



Наконец,  формообразующая  роль  тембра  может  проявляться  в  тембровом 

с б л и ж е н и и  различных тем в конце произведения (наподобие обычного их тонального 

сближения  в  репризе  сонатной  формы),  в  п о д г о т о в к е   тембра  следующей  темы 

внутри  предыдущей  (наподобие  мотивной  и  тональной  подготовки  побочной  партии 

сонатной формы) и т. д. 

Разберем один простой пример, где ясно представлены различные выразительные 

и  формообразующие  функции  тембровых  смен  и  преобразований.  Речь  идет  о  I 

части 9-й симфонии Шостаковича. Тематически однородный начальный шестнадцатитакт 

главной  партии  представляет  масштабно-тематическую  структуру  дробления  с 

замыканием: 4 + 4 + + 2+2+3 

1

. В подобных случаях «третья четверть формы» (здесь 



третий  четырехтакт)  обычно  дает,  несмотря  на  отсутствие  мотивного  контраста, 

некоторое обновление, изменение. Оно выражено прежде всего в самой структуре (факт 

дробления—  два  сходных  двутакта  вместо  цельного  четырехтакта),  но  к  этому  часто 

присоединяются  и  другие  средства,  например  гармоническая  неустойчивость.  В 

разбираемом примере момент дробления (2 + 2) выделен при помощи тембра: в первом, 

втором и последнем построениях звучат только струнные, в третьем же четырехтакте (2 

+ 2) мелодия поручена солирующей флейте: 

 

 



 

1

 Масштабно-тематическим структурам посвящена глава VII настоящего учебника. 



<стр. 330> 

 

 



Это  создает  некоторый  освежающий  контраст,  а  кроме  того,  сообщает 

последующей передаче мелодии скрипкам характер «тембровой репризы», что вместе с 

элементом  тематической  репризы  (второго  четырехтакта)  весьма  усиливает 

замкнутость,  завершенность  целого.  Таковы  функции  тембровой  смены  внутри 

начального изложения самой темы. 

Но  существенные  композиционные  решения  обычно  совмещают  целый  ряд 

функций,  служат  одновременно  нескольким  целям.  Так  и  здесь,  наряду  с 

«местными»  функциями  внутри  самой  темы,  смена  тембра  готовит  —  «на 

расстоянии»—  тембровый  характер  побочной  партии,  подобно  тому  как  иногда 

начальное  т е м а т и ч е с к о е   я д р о   побочной  партии  бывает  родственно  какому-



либо  м о т и в у   главной  (обычно  не  основному,  а  контрастирующему  с  основным). 

Действительно,  побочная  партия  звучит  у  флейты  пикколо  и  носит  характер 

насвистываемой  уличной  песенки.  Естественно,  что  до  побочной  партии  флейта 

пикколо молчит — необходимо сохранить всю свежесть ее специфического тембра. Но 

упомянутые  две  двутактные  фразы  солирующей  большой  флейты  внутри  главной 

темы  (эти  фразы  идут,  как  и  мелодия побочной партии, staccato)  уже намекают на 

характер  будущей  второй  темы,  которая  оказывается,  таким  образом,  и свежей по 

тембру и подготовленной 

1



В репризе сонатной формы главная партия усилена фактурно и динамически, 



но, как и в экспозиции, проходит в основном  у струнных (фразы флейты переданы 

фаготам).  Побочная  же  партия  звучит  у  солирующей  скрипки,  т.  е.  тоже  в  тембре 

струнных  (тембровое сближение тем при  сохранении и даже  усилении контраста в 

других  отношениях).  Однако  новый  тембр  несет  не  только  формообразующую,  но  и 

выразительную  функцию:  звучание  стало  более  теплым,  трогательным,  образ 

ассоциируется  теперь  не  столько  с  насвистывающим  песенку  озорным  мальчишкой, 

сколько с уличным скрипачом, наигрывающим ту же незамысловатую мелодию... 

Этот  и  другие  приведенные  в  этом  параграфе  примеры  могут  дать  лишь 

самое общее представление о богатстве 

 

1



  Мотивной  подготовки  побочной  партии  в  предшествующем  ей  развитии  главной  мы 

сейчас не касаемся. 

 

<стр. 331> 

функций  тембра  и  о  важности  для  понимания  музыкального  целого  тщательного 

анализа тембровой стороны произведения. 

§ 4. Фактура 

В  музыкальном  произведении  есть  ч а с т и ,   р а з д е л ы   —  большие  и  малые, 

сменяющие  друг  друга  в  п о с л е д о в а т е л ь н о с т и .   Их  соотношение  по  общему 

характеру, тематическому  материалу, тональности, масштабам, функциям образует, как 

известно,  композиционный  план  произведения,  его  ф о р м у   в  т е с н о м   с м ы с л е .  

Разные  же  голоса  или  группы  голосов  произведения,  развертывающиеся 

одновременно, 

например 

мелодия, 

контрапунктирующий 

голос, 

бас, 


гармоническая  фигурация  средних  голосов,  не  называются  частями  или  разделами 

произведения.  Их  естественно  называть  компонентами  произведения.  Их  также  иногда 

называют компонентами или слоями музыкальной ткани, 

К  числу  компонентов  музыкальной  ткани  относятся  не  только  собственно 

голоса,  но  и,  например,  линии  ударных  инструментов  без  определенной  высоты  звука 

(скажем, барабанная дробь, идущая в том или ином ритме). Компоненты, как и част» 

произведения,  существуют  вполне  конкретно  в  том  смысле,  что  они  допускают 

реальное  практическое  выделение  из  целого;  например,  дирижер  может  во  время 

репетиции попросить оркестр сыграть часть целого (только несколько тактов), но может 

попросить  и  ту  или  иную  группу  музыкантов  отдельно  сыграть  на  протяжении  какого-

либо  отрывка  свою  партию;  аналогичным  образом  педагог  по  фортепиано  может 

потребовать  от  ученика  раздельного  разучивания  партий  правой  и  левой  руки 

(напротив, э л е м е н т ы   музыки — это теоретические понятия, научные абстракции; 

они  не  допускают  реального  выделения  из  целого:  так,  оркестр  не  может  сыграть 

отдельно ладовую сторону произведения, его высотные соотношения и т. п.). 

Х а р а к т е р ,  

с о о т н о ш е н и е  

и 

ф у н к ц и и  



о д н о в р е м е н н о  

р а з в е р т ы в а ю щ и х с я   к о м п о н е н т о в   прои з в е д е н и я   и л и   е г о   о т р ы в к а   и 

н а з ы в а ю т с я   ф а к т у р о й .  Фактура  представляет  собой,  таким  образом, 

организацию  произведения  по  в е р т и к а л и ,   но  не  в  каком-либо  специальном 

смысле,  например  в  смысле  одновременных  созвучий  (гармония)  или  одновременно 

развивающихся  мелодий  (контрапункт),  а  в  смысле  более  общем.  Понятие  фактуры 

включает  в  себя  и  гармонию,  и  полифонию,  но  рассматриваемые  не  с  их  специфически 

гармонической  или  полифонической  стороны  (какой  именно  аккорд,  какой  вид 

контрапункта), а со стороны образуемых ими реально зву- 



<стр. 332> 

чащих  слоев  музыкальной  ткани,  которые  составляют  то,  что  принято  называть 

к о н к р е т н ы м   и з л о ж е н и е м ,   —  т.  е.  со  стороны  количества  голосов  (с 

возможными  удвоениями),  их  расположения,  общего  характера  их  движения, 

фигурации  и  т.  д.  В  фактуру,  понимаемую  в  широком  смысле  слова,  включают  и 

тембр  (инструментовку),  ибо  он  несомненно  относится  к  сфере  конкретного 

изложения.  Поскольку,  однако,  тембр  (наряду  с  высотой,  длительностью  и  силой) 

является одним из свойств звука и самостоятельных элементов музыки, под фактурой 

в  тесном  смысле  понимается  соотношение  одновременно  развертывающихся 

компонентов  музыкального  произведения  или  отрывка  независимо  от  их  тембровой 

окраски  (нередко,  когда  имеют  в  виду  тембр  и  фактуру  вместе  взятые,  говорят  о 

темброво-фактурной стороне музыки, о темброво-фактурных эффектах). 

Таким  образом,  фактура  какого-либо  отрывка  может  содержать  г л а в н ы й  

м е л о д и ч е с к и й  г о л о с  (с возможными удвоениями в октаву и т. д.), б а с о в ы й  

голос,  голоса,  выдерживающие  з в у к и   г а р м о н и и ,   органные  пункты  (педали), 

голоса,  образующие  определенного  рода  гармоническую  или  мелодическую 

фигурацию, голоса, подчеркивающие ту или иную р и т м и ч е с к у ю  формулу, наконец, 

к о н т р а п у н к т и р у ю щ и е   голоса  разного  типа  (контрастирующие  главной  мелодии, 

имитирующие  ее,  родственные  ей  подголоски).  Таковы  в  общих  чертах  основные 

компоненты  фактуры,  возможные  « ф а к т у р н ы е   ф у н к ц и и »  голосов  (и  групп 

голосов), не зависящие от того, какая именно  гармония  звучит  в  тот  или  иной  момент, 

написаны ли два голоса в простом или сложном контрапункте и в каком именно 



1

. 

С м е н ы  ф а к т у р ы  в музыкальном произведении происходят,  вообще  говоря, 

значительно  реже,  чем  смены  гармонии.  Одна  и  та  же  фактура  (т.  е.  одно  и  то  же 

количество голосов с теми же их функциями, тем же характером движения, фигурации 

и т. д.) часто сохраняется на протяжении более или менее значительного отрывка и 

является  одним  из  п о с т о я н н ы х   факторов,  определяющих  характер  музыкальной 

выразительности  этого  отрывка.  Естественно  также,  что  при  таких  условиях  резкая  и 

определенная  с м е н а   фактуры  обычно  означает  начало  нового  построения,  нового 

раздела  формы.  Этим  во  многом  определяется  ф о р м о о б р а зующее  значение  фактуры. 

Сказанное, разумеется, не 

 

1

 Мы описали только что типичные фактурные функции, возможные при гомофонном 



или  смешанном  складе.  При  чисто  полифоническом  складе  фактура  состоит  из  нескольких 

мелодически равноправных (либо более или менее равноправных) голосов. 



 

<стр. 333> 

исключает  и  частых  контрастных  смен  фактуры  внутри  небольшого  построения. 

Обычно,  однако,  это  связано  с  каким-либо  специфическим  замыслом,  например 

скерцозным (см. начало скерцо 2-й симфонии Бетховена, пример 356). 

Характеристика фактуры может даваться в самых различных планах: говорят 

о  фактуре  сложной  и  простой,  «плотной»,  «густой»  и  «прозрачной»,  о  фактуре 



оркестровой, хоровой, квартетной, фортепианной, о фактуре, типичной для тех или иных 

жанров  (фактура  походного  марша,  типичная  фактура  вальса),  хоральной  фактуре,  о 

фактуре  полифонической,  гомофонной  (мелодия  и  сопровождение),  аккордовой, 

«диалогической»,  наконец,  о  фактуре  многоголосной,  четырехголосной,  трехголосной. 

Часто  вместо  слова  «фактура»  применяется  и  какое-либо  иное,  например  склад, 

сложение,  строение,  изложение:  многоголосный,  гомофонный,  полифонический, 

аккордовый  с к л а д ,  аккордовое,  полифоническое  с т р о е н и е ,   четырехголосное 

с л о ж е н и е , прозрачное и з л о ж е н и е , оркестровое изложение, многоголосное и т. д. 

Существенно  при  этом,  что  в  подобных  случаях  под  словами  «склад»,  «строение», 

«сложение»  имеется  в  виду  характер  сложения  целого  из  о д н о в р е м е н н о   звучащих 

к о м п о н е н т о в ,  а не из  с м е н я ю щ и х  друг друга  ч а с т е й .  

Впрочем,  одно  обычно  связано  с  другим.  В  этом  смысле  отношение  между 

ф о р м о й   и 

ф а к т у р о й  

напоминает 

отношение  между  мелодической 

п о с л е д о в а т е л ь н о с т ь ю   тонов  и  их  о д н о в р е м е н н ы м   гармоническим 

сочетанием.  И  подобно  тому  как  мелодия  и  гармония  находятся  в  тесной 

взаимозависимости,  так  и  между  формой  произведения  и  его  фактурой  имеется 

определенная связь. Из этой связи исходит,  например,  общепринятое  деление  форм 

на  г о м о ф о н н ы е   и   п о л и ф о н и ч е с к и е .   Правда,  такое  деление  несколько 

условно (в одном произведении могут сменяться разные типы фактуры, а кроме того, 

существуют  смешанные  виды  самой  фактуры),  но  все  же  оно  имеет  свой  смысл  и 

показывает  тяготение  определенных  типов  фактуры  к  известным  типам  развития  и 

формообразования  (в  конечном  же  счете,  жанровая  природа  музыки  в  значительной 

мере обусловливает и то, и другое). 

В смысле степени изученности, отношение между формой в тесном смысле и 

фактурой оказывается, однако, о б р а т н ы м  отношению между мелодией и гармонией: 

насколько последняя более изучена, чем первая, настолько фактура менее исследована, 

нежели форма, а это — в силу связи явлений — тормозит также и дальнейшее изучение 

самих музыкальных форм. 

Разные виды фактуры тесно связаны с историческим раз- 



<стр. 334> 

витием  отдельных  элементов  музыки  —  мелодии,  гармонии,,  метроритма,  а  также 

музыкальных  стилей  и  жанров  в  целом.  Так,  например,  некоторые  простые  виды 

гомофонной  фактуры  обусловлены  не  только  очевидной  задачей  выделения  и 

гармонической поддержки главного мелодического голоса, но и задачей подчеркивания 

регулярных смен гармонии и метроритмической пульсации. Таково прежде всего типичное 

гомофонное  сопровождение,  при  котором  бас  вступает  на  сильной  доле  такта  и  ее 

подчеркивает,  а  комплекс  других  сопровождающих  голосов  мерно  «отсчитывает» 

остальные  доли,  реализуя  саму  метрическую  пульсацию.  Ясно,  что  подобная  фактура, 

допускающая  разные  варианты  (например,  если  сильная  доля  подчеркнута  звуком 

мелодии, то в сопровождении может быть в это время пауза), могла возникнуть, лишь в 

такой музыке, в которой активный метроритмический импульс и четкость смен гармонии 

играют значительную роль.  

Многие типы фактуры тесно связаны с определенными жанрами, с их основным 

характером.  Таковы,  например,  формы  аккомпанемента  в  некоторых  танцах.  Эти 

формы  дают  стимул  движения,  а  в  случае,  если  сопровождение  содержит  характерную 

для данного танца ритмическую фигуру, даже подсказывают самый тип этого движения 

(болеро,  полонез,  танго,  хабанера).  Мы  уже  знаем,  сколь  важно  для  анализа  музыки 

выяснение  ее  жанровой  природы,  жанровых  средств  и  связей.  Фактура  же  (в 

частности,  аккомпанемент  —  «фактура  сопровождения»)  часто  концентрирует  в  себе 

наиболее  стойкие  и  обобщающие  черты  жанра.  В  связи  с  этим  аккомпанемент 

представляет  собой  в  некоторых  простейших  случаях  как  бы  «фундамент» 

музыкальной  постройки,  не  слишком  выделяющийся,  но  обусловливающий  некоторые 


общие  черты  здания,  которым  мелодия  придает  образную  индивидуальность.  Это, 

однако, отнюдь не означает, что индивидуальные черты образа и творческая личность 

композитора не проявляются в области фактуры. Правда, в случае применения какого-

либо стандартного типа фактуры (вальсового, хорального и т. п.) это проявление часто 

сводится  к  минимуму.  Но  фактура  может  быть  и  очень  нестандартной,  весьма 

индивидуализированной,  непосредственно  связанной  с  неповторимо  своеобразным 

характером  данного  произведения.  Ее  виды  в  огромной  степени  обусловлены 

возможностями  музыкальных  инструментов  (не  случайно,  например,  простейший 

аккомпанемент  типа  «бас-аккорд»  называют  «гитарным  сопровождением»)  и 

историческим  развитием  этих  возможностей,  что,  в  свою  очередь,  связано  с  историей 

музыкального исполнительства. И поэтому новаторские творческие находки композиторов 

часто  выражаются  именно  в  раскрытии  новых  типов  и  возможностей  фактуры  — 

оркестровой, хоровой, фор- 

<стр. 335> 

тепианной,  квартетной.  Общеизвестно,  например,  что  новаторство  Шопена  проявилось 

также  и  в  трактовке  фортепиано.  Так,  в  6-й  прелюдии  мелодия  проходит  в  партии  левой 

руки,  а  аккомпанемент  располагается  выше  мелодии.  Для  начального  построения 

фортепианной пьесы это было новым и необычным (подробнее см. главу IX, стр. 704). Не 

менее оригинальна фактура 1-й прелюдии (см. главу IX, стр. 690). В 8-й прелюдии мелодия 

проходит  в  партии  правой  руки  в  среднем  голосе,  над  которым  звучит  выразительная 

мелодическая  фигурация  верхнего  голоса;  в  нижних  же  голосах  дана  в  ином  ритме  — 

гармоническая фигурация. Оригинальность подобной дифференцированной фактуры, тесно 

связанной здесь с взволнованным характером музыки, бросается в глаза. Но и в некоторых 

других  случаях,  внешне  очень  простых  и  с  первого  взгляда  не  содержащих  в  области 

фактуры  ничего  особенного,  более  внимательный  анализ  обнаруживает  черты 

существенного  своеобразия.  В  7-й  прелюдии  очевидно  претворение  черт  мазурки,  что 

сказывается  и  в  фактуре  прелюдии:  бас  на  сильной  доле  такта,  другие  сопровождающие 

голоса на слабых. Однако бас дается на сильной доле не каждого такта, а раз в два такта — 

через  такт.  Это  значительно  смягчает  черты  танцевальности,  «отбивания  метра».  Кроме 

того,  в  конце  каждой фразы  повторяемые  звуки  мелодии  сливаются  с  сопровождающими 

голосами  в  аккорды,  сравнительно  спокойно  следующие  друг  за  другом.  Таким  образом, 

черты  танцевальной  фактуры  сочетаются  с  чертами  аккордового  склада,  типичного  для 

одного  из  видов  старинного  импровизационного  прелюдирования  и  в  конечном  счете 

восходящего  к  инструментальным  претворениям  хорала.  Следовательно,  уже  в  самой 

фактуре, внешне столь простой и обыкновенной, а на самом деле очень тонко найденной, 

отражается  свойственное  этой  прелюдии  сочетание  подвижности,  танцевальной  легкости, 

изящества  со  спокойствием  и  поэтической  возвышенностью,  связанными  с  элементом 

размеренного аккордового склада. 

Очень велика роль фактуры в создании разного рода изобразительных эффектов в 

музыке,  начиная  с  «Бури»  из  6-й  симфонии  Бетховена.  Римский-Корсаков  в  финале 

«Шехеразады»  (Allegro  non  troppo  maestoso)  рисует  картину  неистового  морского 

урагана. В фактуре сочетается значительное число (6—7) гармонических и мелодических 

фигурации, не совпадающих друг с другом ни по мелодическому рисунку, ни по ритму, 

ни по тембру; изобразительный эффект бурных фигурации усиливается колористически 

острыми  партиями  ударных  инструментов.  В  результате  возникает  картина  бушующей 

звуковой массы, где все движется, переливается и клокочет. 

<стр. 336> 

Наконец,  чрезвычайно  важно  участие  фактуры  в  создании  разного  рода 

контрастов.  Так,  типичный  для  многих  венско-классических  сонатно-симфонических 

главных партий контраст более решительного и более мягкого мотива воплощается также 

и  средствами  фактуры  —  октавно-унисонной  в  первом  мотиве,  гармонической  —  во 

втором.  Вообще  контрастное  сопоставление  унисонно-октавного  и  многоголосного 



изложения встречается часто. Например, в простой трехчастной форме трио из скерцо 2-й 

симфонии  Бетховена  вся  шестнадцатитактная  середина  изложена  октавно-унисонно, 

контрастируя с гармонической фактурой крайних частей. 

Нередко  последний  кадансовый  мотив  какого-либо  построения  излагается  —  в 

отличие  от  иной  фактуры  всего  построения  —  унисонно.  Это  выделяет  каданс, 

сосредоточивает  на  нем  внимание  воспринимающего,  имеет,  таким  образом, 

формообразующее значение. Помимо подчеркивания каданса, смена фактуры и сама по 

себе  (подобно  всякой  «перемене»  в  конце,  подробнее  см.  главу  VII)  способствует 

завершению  музыкальной  мысли.  При  этом  иногда  возникает  впечатление,  что 

предшествующее  многоголосное  изложение  как  бы  концентрируется  до  одноголосного, 

«стягивается» в унисон. Использование этого приема в многоголосной русской народной 

песне хорошо  известно.  Но  он  изредка  встречается  даже  у  Баха,  у  которого  унисонные 

окончания подчеркивают главные звуки лада (V—I ступени или IV—V—I): 

 

 



В  других  случаях  Бах  «сгущал»  в  конце  пьесы  полифоническую  фактуру  в 

аккордовую (фуга ре мажор из I тома «Х.Т.К.»). 

Бетховен часто сочетал формообразующую роль кадансовой фактурной смены с 

ярким  выразительным  контрастом,  например  резко  нарушая  посредством  крутой  и 

динамически выделенной унисонно-октавной фразы плавное течение менуэта (см. сонату 

ор. 31 № 3 Es-dur, менуэт, трио, первый восьмитакт). 

Разумеется,  смена  фактуры  в  кадансовом  мотиве  может  носить  и  иной,  в 

частности противоположный, характер: на- 



<стр. 337> 

пример, полнозвучные аккорды после более прозрачного изложения (см. два начальных 

предложения скерцо 2-й симфонии Бетховена, начало разработки увертюры «Эгмонт»). 

Еще большее значение, чем внутри построений, имеют фактурные контрасты при 

сопоставлении  разных  тем,  разделов  формы.  Характер  таких  контрастов  может  быть 

самым  различным,  в  зависимости  от  образно-жанровой  природы  сопоставляемых  тем.  В 

частности,  иногда  противопоставляются  разделы  с  гомофонной  и  с  полифонической 

фактурой,  и  это  ярко  оттеняет  выразительные  возможности  различных  складов 

(сравнить  главную  партию  I  части  5-й  симфонии  Шостаковича  с  началом  побочной; 

подробнее см. главу IX). 

В  3-й  балладе  Шопена  соотношение  фактуры  большого  начального  раздела  (51 

такт)  и  следующего  (64  такта)  очень  существенно  для  воплощения  нового  образного 

соотношения,,  характерного  для  ряда  крупных  одночастных  форм  романтиков.  Первый 

раздел  в  смысле фактуры  очень свободен и разнообразен.  Меняется количество голосов, 

характер  их  движения,  их  «фактурная  функция»;  охватываются  различные  регистры 

фортепиано.  Основной  лирический  «сюжет»  баллады  развертывается  как  бы  на  фоне 

пейзажа, обрисованного не только тонко, но и широко. Наоборот, во втором разделе долго 

господствует  одна  и  та  же,  и  притом  довольно  строгая,  фактура,  лишь  постепенно 

становящаяся  более  многозвучной.  Благодаря  условиям  всего  контекста  и,  в  частности, 

темповому и метроритмическому единству размеренного балладного движения, эта смена 

широкого и свободного изложения более тесным и строгим, естественно, воспринимается 


здесь как фиксация внимания на некотором более «частном» моменте (сюжета, пейзажа), 

который, однако, затем начинает жить самостоятельной жизнью. 

Значение  фактуры  оказывается  иногда  очень  большим  не  только  для  создания 

контраста,  но  и  для  последующего  образного  с б л и ж е н и я ,  с и н т е з а  

контрастирующих  тем.  Так,  подобный  синтез  двух  основных  тем  в  конце 

«Баркаролы»  и  «Полонеза-фантазии»  Шопена  достигнут  не  только  тональными 

средствами,  но  и  средствами  фактуры  и  динамики.  Аналогичным  образом  побочная 

партия  в  репризе  3-й  сонаты  Прокофьева  фактурно  приближается  к  главной. 

Показательно, что иногда сближение тем в сонатных репризах осуществляется  сначала 

т о л ь к о   фактурно-динамическими  средствами  (и  это  дает  полноценный 

художественный эффект), а тональное сближение (т. е. переход в главную тональность) 

следует  позднее  (см.  сонатное  allegro  «Испанской  рапсодии»  Листа;  побочная  партия 

репризы  начинается  в  B-dur).  Наконец,  встречаются  такие  случаи  синтеза  тем-

образов, при которых звучит одна тема, но в фактурном 



<стр. 338> 

 «одеянии»  другой  (например,  тарантелла  из  «Венеция  и  Неаполь»  Листа,  реприза-

кода). 

Сказанное здесь лишний раз демонстрирует то возрастание значения фактуры в 



музыке XIX и XX веков, которое во многом аналогично возрастанию значения динамики 

и  обусловлено  теми  же  причинами.  В  частности,  фактура,  как  и  динамика,  играет 

огромную  роль  во  всевозможных  образно-жанровых  трансформациях  одной  и  той  же 

темы. 


И  наоборот:  с  давних  пор  р а з л и ч н ы е   темы  произведения  могли 

восприниматься  как  родственные,  выполняющие  сходные  художественные  функции, 

представляющие  собой  развитие  одного  образа,  если  сходен  их  общий  жанрово-

образный  характер,  проявляющийся,  в  частности  и  в  особенности,  в  общности  их 

фактуры.  Например,  в  I  части  5-й  фортепианной  сонаты  Бетховена  мы 

воспринимаем  новую  эпизодическую  тему  разработки  (фа  минор)  как  замену 

разработки темы побочной партии также и благодаря тождеству фактуры сопровождения 

в этих местах. Вообще сходность фактуры разных отрывков произведения очень часто 

дает  достаточные  основания  для  установления  между  ними  образно-смысловых 

связей («арок»). 

О  сменах  характера  изложения  как  о  факторе  расчлененности  еще  будет  идти 

речь  в  следующей  главе.  Однако  очень  большое  значение  имеет  также  п о с т е п е н н о е  

изменение  фактуры,  незаметное  включение  и  выключение  голосов,  всевозможные 

разрежения  и  сгущения  музыкальной  ткани,  которые  создают  ощущение  ее  живого 

«дыхания».  При  анализе  произведения  разбору  ф а к т у р н о г о   р а з в и т и я   следует 

уделять  такое  же  внимание,  как  и  развитию  других  сторон  и  элементов 

музыкального целого (гармонии, ритма, мелодии) . 

Рассмотрим с точки зрения развития фактуры экспозицию фортепианной сонаты 

Бетховена ор. 10 № 1 c-moll. 

Фактура  динамичной  главной  партии  контрастна:  с  одной  стороны  —  грузные 

многозвучные  аккорды  и  активное  одноголосное  движение  по  звукам  ломаного 

аккорда  (первые  3  такта  и  аналогичные  моменты),  с  другой  —  четырехголосный 

гармонический  склад  (такты  4,  8,  10,  12).  Как  уже  упоминалось,  фактура  включается  в 

подобных случаях в число других средств контраста. После завершения главной партии 

связующая  начинается  резким  образно-фактурным  «скачком»:  долгое  выдержанное 

ми-бемоль  в  теноре,  напоминающее  педаль  валторны,  и  затем  на  протяжении  одного 

такта  количество  голосов  доходит  до  четырех.  Четырехголосный  склад  строго 

выдерживается  после  этого  на  протяжении  12  тактов  и  контрастирует  своим 

постоянством  с  разнородной  фактурой  главной  партии.  Родство  фактуры  связующей 

пар- 


<стр. 339> 

тии  фактуре  тактов  4,  8,  10,  12  главной  партии  очевидно:  связующая  развивает  более 

спокойный и лиричный мотив главной. Далее начинается постепенное уменьшение числа 

голосов: четырехголосие незаметно (за 2 такта до начала нового построения— предъикта 

перед  побочной  партией)  переходит  в  трехголосие,  а  побочная  партия  начинается 

д в у х г о л о с н о   (правда,  в  аккомпанирующем  голосе  есть  скрытые  голоса,  а  благодаря 

педали  временами  одновременно  звучит  более  двух  звуков).  Двухголосие  начала 

побочной  партии  естественно  связывается  с  прозрачностью,  со  светлым  и  ярко 

мелодичным  характером  музыки.  В  дальнейшем  развитии  побочной  партии  активизация 

связывается с к о н ц е н т р а ц и е й ,  с ж а т и е м   фактуры  до  одноголосия  (изложение  в 

октаву).  Противоречие  между  динамизмом  музыки  (поддержанным  громкостной 

динамикой — fortissimo) и этой сжатостью фактуры приводит к типичному для многих 

побочных  партий  резкому  сдвигу  —  взрыву,  к  внезапному  возвращению  (на  гармонии 

кадансового  квартсекстаккорда)  контрастной  фактуры  главной  партии  вместе  с 

прорывом  активных  фанфарных  интонаций  ее  начального  мотива.  Успокоение 

наступает  после  полного  каданса  —  в  лирической  заключительной  партии.  Ее  музыка 

близка  музыке  предъикта  перед  побочной,  но  вместо  трехголосной  фактуры  дана 

четырехголосная, местами доходящая до шестиголосия. 

Мы  видим,  таким  образом,  что  в  развитии  фактуры  более  или  менее  полно 

отражена общая логика образного развития экспозиции. 

Очень часто сопровождающие голоса, образующие на первый взгляд лишь фон и 

некий общий тип движения, соответствующий характеру данной пьесы, на самом деле 

содержат—  хоть  и  в  менее  индивидуализированной  форме  —  и>  какие-либо  конкретные 

интонации,  родственные  интонациям  главного  мелодического  голоса  или 

подготавливающие  вступление  последующей  новой  темы.  Например,  сопровождение  в 

этюде  Шопена  до  минор  (ор.  10  №  12)  отличается  не  только  бурным  и  стремительным 

движением  широкими  вздымающимися  волнами,  —  движением,  которое  и  само  по  себе 

очень выразительно, — но и содержит на гребне волны основную интонацию des) 

главного голоса. В главе  II, § 8,  уже шла  речь о первой теме ноктюрна Des-dur, где 

спокойное,  мерно  колышущееся  сопровождение,  как  будто  дающее  лишь  чисто 

гармонический  фон,  пронизано  мягкими  секстовыми  и  терцовыми  ходами,  столь 

существенными  для  мелодии  этого  ноктюрна.  В  первых  тактах  оркестрового 

сопровождения 3-го концерта Рахманинова предвосхищен начальный мотив мелодии (d

fed).  В  начале  2-го  концерта  Прокофьева  «пустые»  квинтовые  и  квартовые  ходы 

сопровождения также 



<стр. 340> 

соответствуют интонациям вступающей затем мелодии и вместе с ними создают колорит 

сдержанного и несколько сурового эпического сказа. В побочной партии 5-й симфонии 

Шостаковича простейшая формула гомофонного сопровождения (повторяющая аккорды 

в ритме суммирования 

), как будет показано в главе VIII, имеет т е м а т и ч е с к о е  

происхождение  и  значение.  Словом,  для  развития  музыкального  произведения  связи  и 

всевозможные  взаимопереходы  мелодико-тематических  интонаций  главного  голоса  и 

интонаций  второстепенных  голосов  фактуры  имеют  существенное  значение  и  должны 

быть при анализе объектом пристального внимания. 

Общая 

систематика 



фактуры

1

 

различает 

прежде 


всего 

фактуру 


о д н о г о л о с н у ю   и   м н о г о г о л о с н у ю ,   причем  к  первой  относятся  и  случаи 

октавно-унисонного  изложения.  Многоголосие  знает  два  основных  склада: 

п о л и ф о н и ч е с к и й  

и 

г о м о ф о н н ы й  



(кроме 

них, 


существует 

еще  


г е т е р о ф о н н ы й  склад — при котором все голоса ритмически варьируют одну и ту же 

основу).  Полифония,  которая  строится  на  одновременном  сочетании  и  развитии 

самостоятельных  мелодий,  в  свою  очередь,  подразделяется  на  и м и т а ц и о н н у ю   и  не 


и м и т а ц и о н н у ю ,   а  последняя  —  на  к о н т р а с т н у ю   и  п о д г о л о с о ч н у ю  

(впрочем, подголосочная полифония, характерная для народного творчества, содержит 

в  зародышевом  виде  черты  и  контрастной,  и  имитационной  полифонии). 

Гомофонный,  или,  как  его  еще  называют,  г о м о ф о н н о - г а р м о н и ч е с к и й ,   склад 

подразделяется  на  а к к о р д о в о - г а р м о н и ч е с к и й   склад  и  с о б с т в е н н о  

г о м о ф о н н ы й ,   при  котором  ясно  выделяется  мелодия  и  гармоническое 

сопровождение.  Сопровождение  может  быть  как  очень  элементарным  (выдержанные 

звуки), так и весьма развитым. 

Существует,  разумеется,  огромное  количество  смешанных  видов  фактуры 

(например,  часть  голосов  образует  гармоническое  сопровождение,  а  другая  часть  — 

полифоническую ткань, имитационную или контрастную). 

Важно,  в  частности,  независимо  от  приведенной  классификации,  учитывать, 

содержит  ли  фактура  первый  и  второй  планы  или  же  она  однопланова.  Отсутствие 

деления на первый и второй планы свойственно, с одной стороны, ряду полифонических 

жанров (например, русской хоровой песне), 

 

1



 См.: С. С. С к р е б к о в .  Учебник полифонии, Введение. Музгиз, М, 1951. 

 

<стр. 341> 

а с другой же стороны, аккордово-гармоническому складу — опять-таки хоровым жанрам, 

музыке, выражающей единство мыслей и чувств масс (как, например, гимн, торжественный 

марш).  Наоборот,  ясная  дифференциация  двух  планов,  связанная  с  максимальным 

выделением  мелодии,  свойственна,  например,  многим  образцам  лирической  музыки,  где 

мелодия  выступает  как  носительница  эмоционального  начала,  а  сопровождение  либо 

совсем  удаляется  в  тень,  образуя  лишь  фон,  либо  же,  будучи  мелодизировано,  помогает 

мелодии. 

Гомофония,  как  известно,  исторически  моложе  полифонии.  Изобретение 

гомофонии,  тесно  связанное  с  открытием  гармонии  в  современном  смысле  и  ее 

выделением в самостоятельный элемент музыки, было явлением весьма прогрессивным и 

в  огромной  степени  способствовало  дальнейшему  развитию  музыкального  искусства. 

Выделение  главного  голоса  и  подчинение  ему  других  голосов  дало  возможность  сделать 

главный  голос  —  мелодию  —  особенно  рельефным,  богатым,  содержательным,  а 

поддерживающее  мелодию  сопровождение  стало  придавать  каждому  ее  моменту  полную 

ладогармоническую  ясность  и  определенность.  Овладение  же  обертонной  гармонией  и 

разделение  музыкальной  ткани  на  передний  план  и  сопровождающий  фон  сравнимо  по 

своему  значению  с  открытием  перспективы  в  живописи.  В  дальнейшем  гомофония  и 

развитие  гармонического  мышления  способствовали  созданию  нового  типа  крупных 

музыкальных  форм  —  одновременно  ярко  контрастных  и  цельных,  ясно  расчлененных  и 

проникнутых  единым  и  непрерывным  диалектическим  развитием.  Однако  это  оказалось 

возможным  также  и  потому,  что  после  возникновения  гомофонии  полифония  отнюдь  не 

исчезла,  а  продолжала  развиваться,  достигла  в  творчестве  Баха  новой  вершины,  начала 

вступать  в  разнообразные  сочетания  с  гомофонией  и  сохраняет  все  свое  значение  по 

настоящее время. Почти не встречается сколько-нибудь крупных сочинений, в которых на 

всем протяжении произведения имел бы место гомофонный склад в его  ч и с т о м  виде, 

т.  е.  в  виде  мелодии  с  гармоническим  сопровождением,  лишенным  всякого 

самостоятельного  интереса.  Подобное  положение  можно  наблюдать,  главным  образом,  в 

небольших  песнях,  в  прикладной  музыке  для  танцев.  Что  же  касается  композиторов-

классиков,  то  они  стремились  даже  в  небольших  гомофонных  пьесах  насыщать 

мелодической  выразительностью  различные  голоса,  а  по  возможности  и  всю  ткань 

произведения. 



В  музыке  выдающихся  композиторов  конца  XIX  и  нашего  века  фактура 

необыкновенно обогатилась и индивидуализировалась. Много творческих находок есть, 

с одной стороны, в области фактуры простой, предельно прозрачной, напри- 

<стр. 342> 

мер двухголосной 

1

, с другой же стороны, в сфере фактуры многоголосной. Возникло, в 



частности,  явление, которое  можно называть полифонией пластов фактуры, сложным 

одновременным развитием ее различных, относительно самостоятельных слоев, каждый 

из которых может содержать более чем один голос

2

. Подобного рода полифония, тесно 



связанная,  конечно,  и  с  тембровой  дифференциацией  пластов,  не  исключает,  однако, 

деления  ткани  на  разные  п л а н ы   —  передний  и  задний,  —  в  чем  сказывается 

преемственность,  в  частности,  по  отношению  к  гомофонии.  Очень  многие  черты 

современной гармонии и полифонии, в сущности, неотделимы от тех или иных свойств 

фактуры.  Так,  удачные  примеры  политональности  обычно  связаны  с  разделением 

одновременно  звучащих  тональностей  между  различными,  ясно  дифференцированными 

друг от друга темброво-фактурными слоями. Из всего здесь сказанного видно, какого 

большого  внимания  заслуживает  изучение  вопросов  фактуры  вообще  и  пристальный  ее 

анализ во многих конкретных образцах в частности. 

З а д а н и я  

1.  Прочитать  статью  Д.  Житомирского  «Заметки  об  инструментовке  Чайковского» 

(сборник статей «Советская музыка», 1945, № 3). 

2.  Прочитать  статью  М.  Бера  «Оркестровка  мелодических  (солирующих)  голосов  в 

произведениях Д. Д. Шостаковича» (сборник «Черты стиля Шостаковича», М., 1962). 

3. Прочитать статью Л. Раппопорт «О некоторых особенностях оркестровки симфоний Д. 

Шостаковича» (сборник «Черты стиля Шостаковича»). 

4.  Проанализировать  I  часть  6-й  симфонии  Чайковского  с  точки  зрения  темброво-

фактурного  развития  и  динамического  профиля,  связывая  эти  стороны  с  драматургией 

музыкального целого. 

5. То же самое по отношению к I части 5-й симфонии Шостаковича. 

6.  Детально  проследить  отличия  между  инструментовкой  I  и  III  частей  «Испанского 

каприччио» Римского-Корсакова и сделать выводы о выразительном значении этих отличий. 

7.  Детально  проанализировать  темброво-фактурно-динамическое  развитие  в  «Болеро» 

Равеля. 

 



Например, во 2-й фортепианной сонате Шостаковича, в его прелюдии-H-dur из ор. 87. 

К  этому  роду  явлений  относятся  описанные  в  работах  С.  Григорьева«обособленные 



гармонические слои», или «утолщенные мелодии», в музыке Римского-Корсакова (см., например, 

его книгу «О мелодике Римского-Корсакова»). 

 

 

 



 

 

 



 

 

 



 

 

 



<стр. 343> 



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   39




©engime.org 2024
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет