Тонкое искусство пофигизма: Парадоксальный способ жить счастливо



Pdf көрінісі
бет17/57
Дата14.05.2020
өлшемі0.93 Mb.
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   57
Все рушится
В  девять  часов  утра  я  сидел  на  уроки  биологии,  подперев  голову
руками.  Мое  внимание  занимала  стрелка  часов:  как  она  отсчитывает
секунды, двигаясь в такт монотонному жужжанию учителя про хромосомы
и  митоз.  Как  и  большинству  тринадцатилетних  подростков  в  душной
комнате с неоновым светом, мне было скучно.
В  дверь  постучали.  Школьный  завуч  мистер  Прайс  всунул  голову  в
комнату.  «Простите,  что  беспокою.  Марк,  ты  не  выйдешь  на  минутку?  И
захвати с собой вещи».
«Странно,  —  думаю  я.  —  Детей  иногда  вызывают  к  завучу,  но  завуч
редко приходит сам». Я собираю вещи и выхожу.
Вестибюль  пуст.  В  глубине  сотни  бежевых  шкафчиков.  «Марк,  ты
можешь отвести меня к своему шкафчику?»
«Конечно»,  —  отвечаю  я  и  медленно  иду  через  вестибюль,
всклокоченный, в мешковатых джинсах и майке Pantera не по размеру.
Мы  подходим  к  шкафчику.  «Открой  его,  пожалуйста»,  —  говорит
мистер  Прайс.  Я  слушаюсь.  Он  отодвигает  меня  в  сторону  и  берет  мою


куртку,  сумку  со  спортивной  формой,  мой  рюкзак  —  все  содержимое
шкафчика  за  исключением  нескольких  записных  книжек  и  карандашей.
«Идем»,  —  бросает  он  через  плечо.  У  меня  появляется  нехорошее
предчувствие.
Я плетусь за ним в кабинет, где он велит мне сесть.
Он закрывает дверь и запирает ее. Потом проходит к окну и задвигает
шторы, чтобы снаружи нельзя было увидеть происходящее.
Ладони вспотели. Нет, это не обычный вызов к завучу.
Мистер  Прайс  садится  и  тихо  обыскивает  мои  вещи:  проверяет
карманы,  расстегивает  молнии,  вытряхает  спортивную  форму  и  кладет  ее
на пол.
Не  глядя  на  меня,  мистер  Прайс  спрашивает:  «Знаешь,  что  я  ищу,
Марк?»
«Нет», — отвечаю я.
«Наркотики».
Это слово обрушивается как удар, вызывая прилив нервного внимания.
«Н-наркотики? — запинаясь, выговариваю я. — Какие наркотики?»
Он  сурово  смотрит  на  меня.  «Не  знаю.  А  какие  у  тебя  есть?»  Он
открывает  одно  из  отделений  сумки  и  проверяет  маленькие  кармашки,
предназначенные для ручек.
Пот  течет  по  мне  ручьями.  Потеют  уже  не  только  ладони,  но  и  руки
целиком,  потом  и  шея.  Кровь  пульсирует  в  висках,  приливает  к  мозгу  и
лицу.  Как  и  большинству  тринадцатилетних  подростков,  которых
обвинили  в  том,  что  они  хранят  наркотики  и  приносят  их  в  школу,  мне
хочется убежать и спрятаться.
«Не  знаю,  о  чем  вы  говорите»,  —  возражаю  я,  но  мой  голос  звучит
намного  слабее,  чем  я  хотел  бы.  Ах,  если  бы  в  нем  звучала  твердая
уверенность!  Или  лучше  наоборот?  Может,  правильнее  выглядеть
испуганным?  Интересно,  хорошие  лгуны  выглядят  испуганными  или
уверенными? Вот бы это знать. Тогда можно было бы поступить наоборот.
Замешательство  работает  против  меня,  а  неуверенность  в  своих  словах
делает еще более неуверенным. Проклятый заколдованный круг.
«Сейчас  посмотрим»,  —  отвечает  завуч,  переключаясь  на  рюкзак  со
множеством карманов. Они наполнены обычным подростковым барахлом:
цветными  карандашами,  высохшими  маркерами,  старым  альбомом  без
половины  страниц,  дисками  начала  1990-х  в  треснувших  коробках,
старыми записками, которыми мы обменивались в классе, а также пылью,
нитками и всяким мусором, который набрался за многие месяцы школьной
рутины.


Мой  страх,  должно  быть,  рос  со  скоростью  света,  поскольку  время
растянулось  и  расширилось.  Секундная  стрелка  на  часах  в  кабинете
биологии,  показывающих  9:00,  осталась  где-то  в  палеолите.  А  я  с  каждой
минутой расту и умираю. Только я, мистер Прайс и мой бездонный рюкзак.
Где-то в мезолите мистер Прайс заканчивает обыск рюкзака. Он ничего
не нашел и выглядит растерянным. Он переворачивает рюкзак вверх дном,
и весь мой мусор разлетается по полу кабинета. Теперь завуч потеет так же
обильно, как и я, только я — от нервов, а он — от гнева.
«Стало  быть,  наркотиков  нет?»  —  он  старается,  чтобы  голос  звучал
буднично.
«Ага».
Я тоже стараюсь говорить спокойно.
Он  берет  мои  вещи,  одну  за  другой,  и  складывает  их  маленькими
стопками  возле  моей  спортивной  формы.  Куртка  и  рюкзак  теперь  лежат
пустыми  и  безжизненными  у  него  на  коленях.  Он  вздыхает  и  задумчиво
смотрит  в  стену.  Как  и  большинству  тринадцатилетних  подростков,
запертых в кабинете с мужчиной, который в гневе разбрасывает их шмотки
по полу, мне хочется плакать.
Мистер  Прайс  рассматривает  вещи,  сложенные  на  полу.  Ничего
незаконного  и  нелегального:  никаких  наркотиков,  даже  ничего  против
школьных  правил.  Он  вздыхает,  затем  швыряет  на  пол  и  куртку  с
рюкзаком.  Он  наклоняется  ко  мне,  уперев  руки  в  колени.  Его  лицо
находится на одном уровне с моим.
«Марк, вот последний шанс выложить все начистоту. Будешь честным,
тебе же лучше. А если окажется, что солгал, пеняй на себя».
Я беспомощно хватаю ртом воздух.
«Скажи  мне  правду,  —  наседает  мистер  Прайс,  —  ты  сегодня  принес
наркотики в школу?»
Отчаянно  стараясь  не  заплакать,  сквозь  ком  в  горле,  я  умоляющим
голосом лепечу, глядя в лицо своему мучителю: «Нет, у меня нет никаких
наркотиков.  Понятия  не  имею,  о  чем  вы  говорите».  Чего  бы  я  ни  отдал,
чтобы не было всего этого ужаса.
«Ладно, — он сдается, — можешь собрать вещи и идти».
Он  бросает  последний  жадный  взгляд  на  мой  пустой  рюкзак,
брошенный  на  полу  кабинета  подобно  нарушенному  обещанию.  И
невзначай  ставит  на  него  ногу,  слегка  придавливая  его  к  полу.  Последняя
попытка. Я напряженно жду, когда наконец смогу встать и уйти, вернуться
к нормальной жизни, забыв кошмар.
И  тут  его  нога  натыкается  на  что-то.  «Что  это?»  —  спрашивает  он,


постукивая ногой.
«Что-что?» — переспрашиваю я.
«Здесь  что-то  еще  есть».  Он  поднимает  рюкзак  и  начинает
прощупывать  днище.  Комната  вокруг  меня  теряет  ясные  очертания:  все
плывет и качается.
В  юности  я  был  сообразительным  и  общительным.  И  был  говнюком
(мягко говоря). Непослушным и лживым маленьким говнюком. Хитрым и
озлобленным.  Когда  мне  было  двенадцать  лет,  я  отключал  домашнюю
сигнализацию  магнитами  для  холодильника  и  под  покровом  ночи  удирал
из  дома.  Мы  с  приятелем  ставили  машину  его  матери  на  нейтралку  и
выталкивали на улицу, чтобы завести мотор, не разбудив ее. А еще я писал
сочинения  об  абортах,  поскольку  знал,  что  наша  преподавательница
английского — очень консервативная христианка. Еще с одним приятелем
мы воровали сигареты у его матери и продавали их детям за школой.
Я  также  сделал  тайное  отделение  в  днище  рюкзака,  куда  складывал
марихуану.
Это  отделение  мистер  Прайс  и  нашел,  наступив  на  спрятанные
наркотики. Он поймал меня на лжи. И, как обещал, миндальничать не стал.
Через  несколько  часов  я  сидел  в  наручниках  на  заднем  сиденье
полицейской  машины  и  думал,  что  жизнь  моя  кончена.  Что  ж,  понятная
мысль для большинства тринадцатилетних подростков.
В  каком-то  смысле  я  оказался  прав.  Родители  посадили  меня  под
домашний арест. Я надолго остался без друзей. Из школы меня выгнали, и
остаток года я сидел на домашнем обучении. Мама заставила меня сделать
короткую  стрижку  и  выкинула  все  майки  с  Мэрилином  Мэнсоном  и


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   57




©engime.org 2020
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет