Иван Сергеевич Тургенев Отцы и дети в романе И. С. Тургенева «Отцы и дети»



Pdf көрінісі
бет12/24
Дата02.01.2022
өлшемі0,91 Mb.
#129109
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   24
Байланысты:
Отцы и дети Тургенев

(франц.)
  
 


33 
– Меня  зовут  Аркадий  Николаич  Кирсанов, –  проговорил  Аркадий, –  и  я  ничем  не 
занимаюсь. 
Евдоксия захохотала. 
– Вот это мило! Что, вы не курите? Виктор, вы знаете, я на вас сердита. 
– За что? 
– Вы,  говорят,  опять  стали  хвалить  Жорж  Санда.  Отсталая  женщина  и  больше  ничего! 
Как  возможно  сравнить  ее  с  Эмерсоном!  Она  никаких  идей  не  имеет  ни  о  воспитании,  ни  о 
физиологии, ни о чем. Она, я уверена, и не слыхивала об эмбриологии, а в наше время – как вы 
хотите без этого? (Евдоксия даже руки расставила.) Ах, какую удивительную статью по этому 
поводу написал Елисевич! Это гениальный господин! (Евдоксия постоянно употребляла слово 
«господин» вместо человек.) Базаров, сядьте возле меня на диван. Вы, может быть, не знаете, я 
ужасно вас боюсь. 
– Это почему? Позвольте полюбопытствовать. 
– Вы  опасный  господин;  вы  такой  критик.  Ах,  Боже  мой!  мне  смешно,  я  говорю,  как 
какая-нибудь  степная  помещица.  Впрочем,  я  действительно  помещица.  Я  сама  имением 
управляю,  и,  представьте,  у  меня  староста  Ерофей  –  удивительный  тип,  точно  Патфайндер 
Купера:  что-то  такое  в  нем  непосредственное!  Я  окончательно  поселилась  здесь;  несносный 
город, не правда ли? Но что делать! 
– Город как город, – хладнокровно заметил Базаров. 
– Все такие мелкие интересы, вот что  ужасно! Прежде я по  зимам жила в Москве… но 
теперь там обитает мой благоверный, мсье Кукшин. Да и Москва теперь… уж я не знаю – тоже 
уж не то. Я думаю съездить за границу; я в прошлом году уже совсем было собралась. 
– В Париж, разумеется? – спросил Базаров. 
– В Париж и в Гейдельберг. 
– Зачем в Гейдельберг? 
– Помилуйте, там Бунзен! 
На это Базаров ничего не нашелся ответить. 
– Pierre Сапожников… вы его знаете? 
– Нет, не знаю. 
– Помилуйте, Pierre Сапожников… он еще всегда у Лидии Хостатовой бывает. 
– Я и ее не знаю. 
– Ну, вот он взялся меня проводить. Слава Богу, я свободна, у меня нет детей… Что это я 
сказала: слава Богу! Впрочем, это все равно. 
Евдоксия свернула папироску своими побуревшими от табаку пальцами, провела по ней 
языком, пососала ее и закурила. Вошла прислужница с подносом. 
– А, вот и завтрак! Хотите закусить? Виктор, откупорьте бутылку; это по вашей части. 
– По моей, по моей, – пробормотал Ситников и опять визгливо засмеялся. 
– Есть здесь хорошенькие женщины? – спросил Базаров, допивая третью рюмку. 
– Есть, – отвечала Евдоксия, – да все они такие пустые. Например, mon amie18 Одинцова 
– недурна. Жаль, что репутация у ней какая-то… Впрочем, это бы ничего, но никакой свободы 
воззрения, никакой ширины, ничего… этого. Всю систему воспитания надобно переменить. Я 
об этом уже думала; наши женщины очень дурно воспитаны. 
– Ничего вы с ними не сделаете, – подхватил Ситников. – Их следует презирать, и я их 
презираю,  вполне  и  совершенно!  (Возможность  презирать  и  выражать  свое  презрение  было 
самым  приятным  ощущением  для  Ситникова;  он  в  особенности  нападал  на  женщин,  не 
подозревая  того,  что  ему  предстояло,  несколько  месяцев  спустя,  пресмыкаться  перед  своей 
женой потому только, что она была урожденная княжна Дурдолеосова.) Ни одна из них не была 
бы  в  состоянии  понять  нашу  беседу;  ни  одна  из  них  не  стоит  того,  чтобы  мы,  серьезные 
мужчины, говорили о ней! 
– Да им совсем не нужно понимать нашу беседу, – промолвил Базаров. 
– О ком вы говорите? – вмешалась Евдоксия. 
                                                 
18 моя приятельница 
(франц.)
  
 


34 
– О хорошеньких женщинах. 
– Как! Вы, стало быть, разделяете мнение Прудона? 
Базаров надменно выпрямился. 
– Я ничьих мнений не разделяю: я имею свои. 
– Долой  авторитеты! –  закричал  Ситников,  обрадовавшись  случаю  резко  выразиться  в 
присутствии человека, перед которым раболепствовал. 
– Но сам Маколей, – начала было Кукшина. 
– Долой Маколея! – загремел Ситников. – Вы заступаетесь за этих бабенок? 
– Не за бабенок, а за права женщин, которые я поклялась защищать до последней капли 
крови. 
– Долой! – Но тут Ситников остановился. – Да я их не отрицаю, – промолвил он. 
– Нет, я вижу, вы славянофил! 
– Нет, я не славянофил, хотя, конечно… 
– Нет, нет, нет! Вы славянофил. Вы последователь Домостроя. Вам бы плетку в руки! 
– Плетка  дело  доброе, –  заметил  Базаров, –  только  мы  вот  добрались  до  последней 
капли… 
– Чего? – перебила Евдоксия. 
– Шампанского, почтеннейшая Авдотья Никитишна, шампанского – не вашей крови. 
– Я не могу слышать равнодушно, когда нападают на женщин, – продолжала Евдоксия. – 
Это  ужасно,  ужасно.  Вместо  того  чтобы  нападать  на  них,  прочтите  лучше  книгу  Мишле  De 
l'amour19. Это чудо! Господа, будемте говорить о любви, – прибавила Евдоксия, томно уронив 
руку на смятую подушку дивана. 
Наступило внезапное молчание. 
– Нет,  зачем  говорить  о  любви, –  промолвил  Базаров, –  а  вот  вы  упомянули  об 
Одинцовой… Так, кажется, вы ее назвали? Кто эта барыня? 
– Прелесть! прелесть! – запищал Ситников. – Я вас представлю. Умница, богачка, вдова. 
К  сожалению,  она  еще  не  довольно  развита:  ей  бы  надо  с  нашею  Евдоксией  поближе 
познакомиться. Пью ваше здоровье, Eudoxie! Чокнемтесь! «Et toc, et toc, et tin-tin-tin! Et toc, et 
toc, et tin-tin-tin!!». 
– Victor, вы шалун. 
Завтрак  продолжался  долго.  За  первою  бутылкой  шампанского  последовала  другая, 
третья и даже четвертая… Евдоксия болтала без умолку; Ситников ей вторил. Много толковали 
они  о  том,  что  такое  брак  –  предрассудок  или  преступление,  и  какие  родятся  люди  – 
одинаковые или нет? и в чем собственно состоит индивидуальность? Дело дошло, наконец, до 
того,  что  Евдоксия,  вся  красная  от  выпитого  вина  и  стуча  плоскими  ногтями  по  клавишам 
расстроенного  фортепьяно,  принялась  петь  сиплым  голосом  сперва  цыганские  песни,  потом 
романс  Сеймур-Шиффа  «Дремлет  сонная  Гранада»,  а  Ситников  повязал  голову  шарфом  и 
представлял замиравшего любовника при словах: 
 
И уста твои с моими 
В поцелуй горячий слить. 
 
Аркадий  не  вытерпел  наконец.  «Господа,  уж  это  что-то  на  бедлам  похоже  стало», – 
заметил он вслух. 
Базаров, который лишь изредка вставлял в разговор насмешливое слово, – он занимался 
больше  шампанским, –  громко  зевнул,  встал  и,  не  прощаясь  с  хозяйкой,  вышел  вон  вместе  с 
Аркадием. Ситников выскочил вслед за ними. 
– Ну что,  ну  что? – спрашивал он, подобострастно забегая то справа, то  слева, – ведь я 
говорил вам: замечательная личность. Вот каких бы нам женщин побольше! Она, в своем роде, 
высоконравственное явление. 
– А это заведение твоего отца тоже нравственное явление? – промолвил Базаров, ткнув 
                                                 
19 «О любви» 


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   24




©engime.org 2024
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет