Сборник научных статей



бет1/4
Дата31.01.2018
өлшемі0,95 Mb.
түріСборник
  1   2   3   4
Сборник научных статей

Филологические теории и их применение в переводе и практике

Братислава, 2015

1) Тараков А. Наука требует подвигов и бесстрашия. Филологические теории и их применение в переводе и практике. Сборник научных статей – Братислава, 2015



2) Ашимханова С. Феноменологический историзм, прогнозирующий уникальность и неповторимость текстов Г.Мусрепова. Филологические теории и их применение в переводе и практике. Сборник научных статей Братислава, 2015

3) Есембеков Т. Проблемы перевода поэтического текста. Филологические теории и их применение в переводе и практике. Сборник научных статей – Братислава, 2015

4) Жаксылыков А. Многослойность традиционного казахского дискурса Филологические теории и их применение в переводе и практике. Сборник научных статей – Братислава, 2015



5) S.D. Seydenova. PROBLEMS OF MAN AND NATURE IN WORKS OF D.DOSZHAN. Филологические теории и их применение в переводе и практике. Сборник научных статей – Братислава, 2015

6) Мусалы Л.Ж. Национально-культурная специфика оригинала и проблемы перевода. Филологические теории и их применение в переводе и практике. Сборник научных статей Братислава, 2014

7) Казыбек Г. Художественный перевод - фактор сближения стран и континентов. Филологические теории и их применение в переводе и практике. Сборник научных статей – Братислава, 2015

8) Бектурова Э.К. Эффективные упражнения для будущих переводчиков. Филологические теории и их применение в переводе и практике. Сборник научных статей Братислава, 2014
10) Aitmukhanbetova A. Chingiz Aitmatov and Kazakh life. Филологические теории и их применение в переводе и практике. Сборник научных статей Братислава, 2014

А.С. Тараков, доктор филологических наук,

профессор КазНУ имени аль-Фараби

Наука требует подвигов и бесстрашия.

Это доказал в своей личной жизни видный ученый Евней Букетов

Евней Арыстанович Букетов - человек, чье имя знакомо всем в казахской научной среде. Он не только проводил исследования в технических науках и оставил множество научных работ, но и имел большой опыт в искусстве и литературе, особенно того, что касалось переводческой деятельности, он оставил множество суждений. Академик Е. Букетов высказал свою точку зрения об Абылай хане и об его времени правления. Его исследовательские работы касались и творчества великого писателя Мухтара Ауэзова. Он занимался переводом «Макбета» Шекспира на русский язык, что считалось огромной его заслугой. Его суждения о художественном переводе и в наше время не потеряли своего новаторства и используется в обучении художественному переводу.

Евней Букетов многие годы руководил крупным учебным заведением в Центральном Казахстане, в Караганде. Его педагогическая деятельность оценивается наравне с его научной деятельностью.

В этой статье мы попытаемся с особой тщательностью дать оценку его суждениям и трудам, в частности - «Кокеитести», и его творческой личности, как научного работника.

Сначало он концентрирует свое внимание на том, каким должен быть молодой ученый:

«В целом, во время научно-технических революций молодой специалист, который намеревается использовать свое высшее образования плодотворно, особенно тот, кто был подготовлен для работы в научной среде, должен знать очень много и должен уметь этим пользоваться в творческом


процессе».

Для молодых исследователей иметь богатое знание и широкий кругозор в то время являлось чем-то необходимым. И эти требования никто не отменял в ряду проблем по развитию науки в сегодняшнем независимом Казахстане. Но, к сожалению, сегодня наука полна молодыми людьми, которые скорее спешат написать диссертацию, чем заниматься самой наукой.

Е. Букетов сказал:

«Научный поиск - это вершина творческого процесса. Работать на этом поприще - это интересная вещь, потому что настоящее творчество дает крылья человеческому воображению и силу. Значит, научный поиск - это искать тайну, которой поистине обладает природа. Чтобы найти истину, человек, который ее ищет, должен быть в первую очередь сам искренен. Такой человек должен быть честным по отношению к себе».

В современном нашем мире честный человек также ценен. Он напоминает молодым ученым, как Джордано Бруно, Галилей Галелео и Николай Коперник страдали за истину во имя науки. Таким образом, чего должны остерегаться и к чему должны стремится молодые ученые?

«Одним из преград к стремлению к своему будущему является снисхождение к вещам, которые пагубно отражаются на честности. Молодые люди, которые хотят чего-то достичь в этой жизни, должны держаться от таких вещей подальше. Научная работа требует прилежности и трудолюбия. Потому что, в науке прежде чем ты достигнешь определенных высот, на твоем пути непременно будут падения, сомнения, неудачные шаги. Целей добивается человек, который без устали идет к ним. Возможно также, что открытие противоречит установленным правилам, стереотипам. В таких случаях человек, который достиг истины, может показаться для других сумасшедшим, пока не докажет им свою истину».

Таким образом, Букетов ставит в известность молодое поколение о ждущих их трудностях в научной поприще. На самом деле, такие черты характера, как безразличие и лень несовместимы с работой ученого. Чтобы избавились они от таких вредных черт, Букетов советует: «Вы должны себя приручить к непрерывному поиску и труду. В науке это самое трудное и самое интересное». Это суждение не потеряло свою ценность и по сей день. Для молодого ученого это должно стать настольной запиской и главными словами, которые остаются в памяти и в сердце.

«В наше время ценятся не мышцы и сила рук, а сила мышления и мозга. В дальнейшем потребность в силе мозга прибавится, нежели убавится. Значит, каждый молодой человек должен научится тренировать свой мозг с малых лет», - сказал он, указывая потребности грядущих лет.

«Наше будущее зависит в основном от развитии науки и техники. Мы
люди научно-технической революции, поэтому готовтесь стать научными
работниками. Для этого нужно беспрерывно учиться, искать, и тренировать
свой мозг. Честно говоря, если я продолжу вас обучать, кажется у вас не
останется молодости. Как сказал акын Туманбай Молдагалиев: «Горы, куда не
забирались, дороги, по которым не ходили, радость, которую не испытали,
вершина, которую не брали, базары, куда не ходили»... все останется не
свершенным.

Серьезный в своих суждениях Евней Арыстанович порой шутил. И повторял слова своего любимого акына, связывая свои лекции с литературой. Он, задумываясь о каком-то полезном деле с творческим подходом, делился с мыслями со своими студентами и пригласил их на дискуссию:

«Если вам дали работу, которая возникла благодаря жизненным потребностям, новым требованиям, без всяких направлений и инструкций, что бы вы сделали? Чтобы с достоинством выполнить данную работу надо взять во-всеоружие свое знание, воображение и способности, то есть, надо уметь пользоваться своей творческой силой и способностью. Другими словами, в науке, в искусстве, в литературе человек должен обладать творческой интуицией. И надо эту творческую интуицию воспитать». Значит, для того чтоб работать и достигать успеха надо обладать так называемой творческой интуицией. Часто, наблюдая за успехами человека по определенному предмету, мы не замечаем его способности к творческой работе в целом. Наука - это плод особенного творческого подхода или поиска и страсти к труду. Значит, для того чтобы подготовить классифицированного специалиста, хорошего научного работника, надо все это держать в уме.

Есть люди, которые превратили науки в родственные и клановые связи. Они не задумываются о будущем своей страны, будущем науки. Им лишь бы карманы было бы чем наполнить. Наука - это путь человека, который в поте своего лица работал, искал, пытался дойти до сущности какой-либо истины. В науке нет легкого пути. Этот путь требует неустанной работы и непоколебимой веры в себя. Букетов дал совет молодому поколению по работе над собой:

«Творческий человек отличается от не творческого тем, что у него на уме всегда противоречивые факты, случаи. И в основе противоречивых мыслей рождаются гениальные идеи, суждения. Такие новаторские мысли не входят в рамку обыденного, устоявшего. Значит, студент не только должен заниматься и запоминать прочитанное, но и анализировать их в мышлении. Одним словом, должен усваивать знания творческим путем».

В системе нашего образования не хватает как раз этого подхода - усваивать знания творческим путем. Это непрестанная работа учителя


и студента. К сожалению, система тестирования, которой пользуются все
ВУЗы Казахстана, не дает эффекта усваивания знания студентами и возможности анализировать и размышлять по полученным знаниям. Тест - враг всего того, что мы привыкли называть глубоким знанием. Пока мы не избавимся от этого, в образовании и науке нам не видать развития. Американский способ определения знаний не подходит для казахской молодежи, которая привыкла высказывать свое слово в широком формате.

Суждения Букетова о научной работе обусловлены его богатым опытом:

«Научная работа, научный поиск - вершина творческой деятельности. Настоящее творчество дает человеку крылья и придает силу. Нет большего удовольствия, чем удовольствие, полученное от творческой работы». На самом деле нет ничего лучше той работы, которая была сделана с большим трудом. Ученый восхваляет эту особенность науки. Он считает, что главная цель науки это - служить человечеству, приносить пользу во имя людской потребности, озарить существование яркой вспышкой, дарить лучи счастья и благополучия людям.

Он очень любил стихи А. Толстого и перевел множество его стихов на казахский язык. Он также переводил «Макбет» У.Шекспира, рассказы Э.Золя. Эти переводы ученного по техническим отраслям, не уступает с лучшим произведениям, который переводил талантливые казахские переводчики. Можно оценить это классические переводы.

И считал, что «Наука имеет множество граней, которые способны открыть тайны вселенной, и обладает способностью открывать грандиозные новости, бросать свет на темные стороны человечества.

«То, что природа позволяет раскрыть свои тайны человечеству, является добавлением еще одной вершины, еще одной истины к Монблану истин, которой называется вершина знаний, собиравшейся многие века человечеством. Таким образом, это означает, что главный смысл его заключается в том, что настоящий научный работник, являясь искателем истины, должен быть честным от кончиков ногтей до макушки головы и не позволять недостаткам своего характера взять верх».

Это слова человека, который по-настоящему сопереживает молодому поколению, научному поколению. Эти слова, крылатые фразы должны остаться в памяти молодых людей, которые решили связать свою жизнь с наукой.

Это суждение схоже со словами великого мыслителя аль-Фараби: «У человека, чье сердце лежит к науке, должны быть чистый и ясный разум, воля и прилежность и стремление постичь истину».



Как сказал Э. Роттердамский: «Чистота была моей прерогативой всегда. Чистота еще придает науке эстетику», если наука погрязнет в грязи, то он потеряет свою ценность. Поэтому каждый человек, посвятивший себя науке, должен соблюдать чистоту чести. Но наживать славу и деньги с помощью науки - в духе сегодняшних тенденций.

Суждения Евнея Букетова по поводу научной деятельности и работы, о требованиях к молодым ученым, оказывает большую пользу молодому поколению. Они по смыслу схожи со словами Д. И. Менделеева: «Главной целью науки является - служить людям во благо».

У Букетова огромная заслуга перед Родиной за вклад в развитие науки страны и за воспитание подрастающего научного поколения.


Есембеков Т.У. д.ф.н., профессор

Проблемы перевода поэтического текста

Известно, что в процессе поэтического перевода сложно взаимодействуют два вида речевой деятельности. Первый из них связан с восприятием, пониманием, интерпретацией и переводческой оценкой исходного текста, а второй – создание переводного текста и его идентификация с оригиналом. Как видно, понятие «текст» позиционирует себя в переводческом процессе с разной стороны. В частности как объект понимания, как объект извлечения смысла, как объект преобразования. Вместе с тем от поэтического текста могут предпочтительно ожидаться такие свойства, как мерность, образные средства выражения, эмотивность, аффективность,экспрессивность, аллюзивность, ассоциативность. Если читатель переводного текста сталкивается с отсутствием или недостаточностью предполагаемых свойств, то данный перевод не может квалифицироваться как качественный.

Поэтический текст – это система метаморфной природы, которая возникает в процессе порождения и формализации на основе эстетической реализации языковой системы. В этом случае необходимо поддержать весьма удачное решение Ж.Женнета, который определил язык в процессе поэтизации, назвав такое состояние поэтическим (1.,361). Г.Гадамер указывает на другие функции поэтического текста: «В стихотворении действуют и другие логико-грамматические формы построения осмысленной речи. Многозначность и темнота текста могут приводить толкователя в отчаяние, но это структурный момент поэзии.» (2.,120.)

Языковое происхождение, интеллектуальность, психологичность, антропологичность, эмотивность системы поэтического текста не вызывают сомнений.

Известно,что поэтический текст включает в себя, по крайней мере, три структурных макрокомпонента – культурный, яыковой и эстетический.

Уникальность системы поэтического текста заключается прежде всего в его максимальной степени формализации – графической, просодической, дискурсивной, то есть налицо неоднородность плана выражения. Вместе с тем, поэтический текст как специфическая функционально-эстетическая система имеет присущие только ей признаки, среди которых выделяется комплетивность, энергетичность.

Комплетивность поэтического текста связан с тем, что он является причиной, процессом, реализацией и результатом языковой деятельности и языковой способности автора как субъекта социума, эстетики и языка(3.5). Таким образом поэтический текст является источником линговоисполнения: М.Жумабаев за счет оксюморонного словосочетания «сладкий яд» номинирует новую эмоцию, такая лингвовоисполняющая функция особенно заметна в поэзии Абая.

Наличие в поэтическом тексте языкового эксперимента, языковой игры, приводящие с смысловому сдвигу, к смысловым сложностям, также часто встречается в стихотворениях.

Изучение культурного пространства текста связано с такими категориями фактологического характера: биография автора, творческое поведение поэта, хронология и география поэтического текста, социально-исторические условия создания текста, ближайший и расширенный культурный контекст.

Предпереводческий анализ поэтического текста должен включать в себя как минимум три проблемы, обеспечивающих осмысление различных сфер стихотворения – вневербальный (культура, эстетика, духовность), паравербальной (единицы поэтического дискурса), вербальной (собственно языковой).

Не следует упускать из виду то,что поэтический текст – явление и языка, и культуры, поэтому в таком тексте язык как система проявляет свои основные возможности ( номинации и выражения, конденсации и накопления).

Единицы фонетического, морфологического, лексического и синтаксического уровней языка претерпевают в данном тексте трансформацию и семантического характера, то есть выражают новые текстовые смыслы. Поэтому уместным является утверждение о том, что в тексте присутствуют содержательно-фактуальная, содержательно-концептуальная и содержательно-подтекстовая виды информации.(4.27). Другой исследователь более подробно изучает поэтический текст и выявляет следующие виды информации: визуально-денотативную, коммуникативную(дискурсную), предметно-денотативную, образно-смысловую, глубинно-смысловую.(6.46)

Вместе с тем, во время предпереводческого анализа необходимо обращать внимание на то, что поэтический текст является сложной системой поиска истины, истолкования мира и личности, формирует сложнейшую, противоречивую, специфическую авторскую картину мира, создает оригинальные поэтические смыслы и значения.

Следует помнить, что в процессе поэтического текстотворчества производится реализация единиц всех уровней языкового пространства и сознательно, и подсознательно. В результате происходит процесс языковой игры, которая определяется поисками средств реализации замысла и текстовым смыслообразованем. Таким образом они приобретают статус единиц текста, эксплицируются (выражаются), регенерируются(наращиваются), в итоге вступают в парадигматические, синтагматического и вариантные отношения.

Единицы фонетического уровня – текстофонемы автивно участвуют в смыслообразовании наряду с морфолексамами. А единицы лексического уровня – текстемы – реализуют поэтические смыслы. Высказывания и микротексты следует относить к единицам синтаксического уровня, они приобретают статус лингво-культурной дефиниции.

Основная цель предпереводческого анализа поэтического текст- выявление, установление и интерпретация текстовых смыслов, выражаемых как единицами культурного, эстетического, языкого и духовного пространства, так и единицами невербального, довербального и дискурсного характера. Вместе с тем, необходимо обратить внимания и на иные единицы текста, участвующихся в формировании поэтический индивидуально-авторской картины мира.

Объектом предпереводческого исследования становится система поэтического текста как единое целое, формально членимое, но неделимые в своей структурно-смысловой части, ибо в текстообразовании и смыслообразании участвуют все единицыи уровни поэтического текста. А предметом предпереводческого анализа служат единицы графической, дискурсной и языковой форм, а также единицы культурного, эстетического и духовного пространства поэтического текста. Предпереводческий анализ может включать в себя и следующие виды исследования: фоносемантический анализ, компонентный анализ. Составление словаря-тезауруса поэтического текста всегда уместно. Все это способствует описанию, анализу и интерпретации структурно-смысловых средств формирования поэтической картины мира, выявлению и толкованию глубинных смыслов поэтического текста.

Использованная литература:

Женнет Ж. Работы по поэтике. Фигуры. –М., 1998

Гадамер Г.Г.Актуальность прекрасного. –М., 1991

Караулов Ю.Н. Русский язык и языковая личность. – М., 1987

Гальперин И.Р.Текст как объект лингвистического исследования – М., 1981

Лотман Ю.М. О поэтах и поэзии. – С-Пб., 1996

Ашимханова С.А., д.ф.н., проф.

Алматы, КазНУ им. аль-Фараби

Казахстан

Феноменологический историзм, прогнозирующий уникальность и неповторимость текстов Г.Мусрепова.

Классик казахской литературы, национальный писатель Г. Мусрепов жил в самый трудный и противоречивый период истории нашей страны. Он глубоко размышлял над судьбами народа в тот период, когда нужно было только подчиняться. Г. Мусрепов отразил противоречивую и сложную эпоху в рассказе «Шұғыла – Зарево» (1933), очерке «Желкелер неге қышиды? – Отчего чешутся затылки?» (1944), рассказе «Этнографиялық әңгіме – Этнографический рассказ» (1956) и др.

Эстетический опыт Г. Мусрепова свидетельствует о том, что даже в наиболее ангажированных произведениях ("Кездеспей кеткен бір бейне", "Қазақ солдаты", "Жат қолында") писателю удается в главном сохранить конвенциональность. В этой связи, по-особому воспринимается один из философских этюдов "Шығарма сыры" – (Секрет, тайна произведения), включенный в "Күнделік"–(Дневник") писателя. Подчеркнутая амплификация смыслового наполнения в понятии «астары» (подоплека, иносказание, подтекст) позволяет воспринимать его не только в значении художественного приема, но и в мировоззренческом, концептуальном проявлении. Так, в понимании писателя произведение – это не только содержание и форма. Произведение - это и подоплека содержания, подоплека формы, подоплека сравнения. Мусрепов писал, что подоплека – это иносказание красок, песен, картин, звуков, шепота1.

Сосредоточенность писателя на моральных проблемах литературы, стиль его произведений, отличающийся одновременно изысканностью, точной выверенностью, проникающие в сознание, мысли и чувства читателя, ювелирное слово Габита Махмудовича косвенно – субверсивно побуждает желание углубиться именно в текст, вырабатывает трепетно-тщательное отношение к тексту, предполагающее возможность бесконечного диалога с автором, ибо текст интереснее наших домыслов, а корректное толкование – это и есть, по сути, этическое поведение перед лицом Автора. Писатель Г. Мусрепов часто обращается к своему "читателю-другу", рассчитывая на то, что такое сотворчество вызовет аллюзии и параллели, соотносимые с реалиями советской действительности.

Г. Мусрепов уже в советское время был признан основоположником казахской литературы. За заслуги перед советской властью он имел не только высшие государственные награды и самые высокие премии, но и самое высокое академическое звание в стране2. Его виртуозное владение пером позволило остаться глубоко честным, порядочным человеком. Г. Мусрепов принадлежит к тому малому количеству советской интеллигенции, которые избежали репрессий, при этом сохранив свое лицо, даже в годы сталинского террора.

Становление Г. Мусрепова как писателя пришлось как раз на годы сталинского террора. В этот период он занимал весьма ответственные посты, находился на острие идеологической работы3. Но с 1938 по 1955 г. его карьера, которая стремительно развивалась, прервалась почти на 20 лет4

Писатель подвергся гонениям. В то же время ему удалось избежать участи других представителей казахской интеллигенции. Это страшное время, когда первым эшелоном был репрессирован цвет нации - А. Байтұрсынов, Ә. Бөкейханов, М. Дулатов, М. Жұмабаев, Ж. Аймауытов, а тучи сгущались и над С. Сефуллином, І. Жансугуровым, Б. Майлиным и Г. Мусреповым стали для писателя школой высокой интеллектуальной честности, моральной ответственности, гражданского мужества. В годы сталинского террора, Г. Мусрепов стал "просвещенным ходатаем"5 за свой народ. Один из нынешних патриархов – казахстанской литературы Герольд Бельгер6 называет Габита Мусрепова "честной колоритной личностью": "В обычной жизни я его запомнил как принципиальную личность, которая умела высказать, свое мнение открыто, четко, публично и которая не особенно приспосабливалась к течению жизни на потребу власти и окружающим"7.

Так, актом отчаянной гражданской смелости стал протест Г. Мусрепова в знаменитом "письме пятерых" Сталину в 1932 г.8 Можно сказать авторы письма отделались легким испугом. Так, Мусрепова "в целях перевоспитания» направили в ссылку в Кустанайскую область"9.

В годы Большого террора 1937-1938 гг. Г. Мусрепов, ценой не только собственной свободы, но и жизни, отчаянно защищал своего друга, другого классика казахской литературы Беимбета Майлина. Чего стоило одно только заявление Г. Мурепова на партийном собрании, разоблачающем контрреволюционную деятельность Майлина: " При таком подходе, Я такой же враг народа, как и он "10. Как бы ни защищал Г. Мусрепов своего друга11, уберечь его от произвола он не смог. Б. Майлин по ложному обвинению "враг народа" – один из участников контрреволюционной буржуазно-националистической повстанческо-террористической и диверсионно-предательской организации, ставившей целью вооруженное свержение советской власти" был арестован 6 октября 1937 года и 26 февраля 1938 года был расстрелян.

За свое заступничество Мусрепов поплатился тем, что в 1937 году его исключили из партии и освободили от должности заведующего отделом культуры ЦК КП Казахстана. От неминуемого ареста его спас А. Фадеев, который помог ему конспиративно выехать и целый год скрываться в Москве12. Мусрепов избежал репрессий, но на долгие годы выпал из общественной жизни, лишился своих должностей и положения. Эти 18 лет Мусрепов был безработным, но не изменил своим принципам. Писатель жил практически только на гонорары от своих произведений. В эти годы он много занимался переводческой деятельностью, перевел на казахский язык О. Генри, Шекспира, Мольера, Горького, Шолохова, Островского, Симонова, Штейна. Он подготовил для постановки на сцену трагедию Шекспира "Антоний и Клеопатра", комедии Мольера "Скупой", Островского "Таланты и поклонники". Это стало для него большой школой мастерства. Но не только гражданская позиция, мужество и порядочность позволили Мусрепову подняться над эпохой, но и его многогранный литературный талант. Не отрекаясь от эпохи, взрастившей его, в то же время Г. Мусрепов оказался способным не замкнуться в ее границах, выйти в "большое время" 13.

В 2013 году в Колумбийском университете США вышла антология казахской литературы, которая начинается с этнографического рассказа Г. Мусрепова14.

Рассказ замешан на иронии (запись в колхоз) и как бы странно не показалось сначала – на юморе, идет завуалированный стеб над коллективизацией не без драмы. В 1956 году, как и много позднее, писатель вынужден был идти на известные уступки идеологической цензуре, затрагивая столь жгуче горячую тему: колхозное «строительство» в Казахстане. Уступки влекли за собой некоторые издержки в цельности замысла. Они проявились наиболее ощутимо на уровне интонационного ритма – в реплико-ремарковом слое повествования, в деталях "кинетического языка": жестов, мимики, позы, осанки, характеризующих реакцию на происходящее двух молодых спутников рассказчика, студентов Боровского лесного техникума15.

Автор-повествователь дает ироническую и развенчивающую оценку поразившего его воображение недееспособности и беспомощности увиденного, зримые картины экзистенциального мироощущения аула төре (аристократы), проявившимся в новых социальных условиях – противостояние идеологии и целям, провозглашенным коммунистами. Экзистенциональное мироощущение, видимо, рождается в моменты тех исторических катастроф, которые подрывают самые основы установившегося человеческого существования и не указывает никакого выхода, или в предощущении таких катастроф, как это засвидетельствовано в рассказе.

Характерная особенность композиционно-ритмической структуры текста в оригинале "Этнографиялық әңгіме" в том и состоит, что создается уровень одномоментности переживания и наглядности зрительного образа. В чем убеждает острота и детализация впечатлений от реальной, фиксируемой в настоящем времени действительности. Это нашло отражение в зарисовках большой черной юрты юрты Есенгелды, внутреннее убранство которой напоминало о былом богатстве и нынешней нищете16.

Авторские ремарки, несущие интонационно-семантическую оценочную информацию, не снимают гнетущего впечатления от детально воссозданной картины отнюдь не однозначного характера. Функциональная роль описания юрты в композиционной структуре не вызывает разночтений. Юрта в столь жалком состоянии - свидетельство крайнего обнищания ее владельцев. В ближайшем культурном пространстве мусреповский образ вызывает четкую ассоциацию с "Мертвыми душами" Н. В. Гоголя, где дом, жилище, в системе изобразительной поэтики, служит действенным средством характеристики персонажа. Намечается и конкретизированная параллель: крайнее запустение в усадьбе помещика Плюшкина. В обоих случаях социальный и психологический аспекты иносказательного приема взаимообусловлены. Причиной патологической скупости в гоголевском сюжете и удручающей беспомощности, неприспособленности к быту - в мусреповском стала кастовая принадлежность социально конкретизированных персонажей: помещика и төре (аристократы). Соответственно проступают в подтексте и контуры мировоззренческого аспекта темы.

Однако историческая перспектива повествования Г.Мусрепова включает к тому же и не успевший раствориться в центробежном времени слой национального сознания, не стертый в памяти его носителей. Казахи, чья национальная память воспитана на прочных связях обычая и ритуала с бытом, отнесутся снисходительно к попыткам стариков аула Жаңбыршы соблюсти этикет. Источник иронического отношения пришельцев, вне сомнения, - их молодость, осмелевшая под воздействием решительного и беспощадного, революционного искоренения патриархальных основ национального быта. Однако и их смелость имеет свои пределы. Автор- рассказчик и его юные спутники с непосредственностью молодости остро реагируют на несоответствие содержания этикета той обстановке, в которой с таким предельным, "буквенным" рвением он разыгрывается. Тем не менее, они сдерживают свои эмоции, не дают им прямого выхода. Они "посмеиваясь про себя, следовали правилам игры"17.

Основы изучения игровой ситуации как основы культуры заложены известным ученым-философом Й. Хейзинга. По его мнению, игра и состязание являются функциями формирования культуры. "… Взаимосвязь культуры и игры следует искать в высоких формах социальной игры, то есть там, где она бытует как упорядоченная деятельность группы, либо сообщества, либо двух противостоящих друг другу групп18.

Игру как форму организации коммуникации восприняли юные спутники автора. Образная структура "игры" претворена Мусреповым в национальной контекстуальности. В первой переводной редакции авторское соотношение внутреннего несогласия и внешней сдержанности в достаточной мере соблюдено: "Мы вошли. Нужно полагать, что именно так принимают опытные дипломаты делегацию недружественной страны. Посмеиваясь про себя, мы послушно выполняли весь этот комический церемониал". "Он ушел. Мы опять от души посмеялись"19.

Автор второго переводного варианта дал волю гипертрофированному, злому веселью гостей. "А мы трое, не в силах больше сдерживаться, с выпученными глазами катались по полу, зажимали ладонями рты, и уже слезы у нас катились от хохота, и мускулы живота болели, а мы все не могли остановиться"20. Детальная интерпретация текста оригинала "Этнографических рассказов" позволяет уловить скрытую в повествовании интонацию разочарования, сожаления и печали, а не "счастливого класса» как констатирует болгарский перевод21. Она возникает на очевидном диссонансе красоты мира и убожества представшего взору повествователя человеческого быта22.

"Мало наезженная дорога вела по густым ковылям. После жаркого дня их влажное дыхание приятно холодило лицо. Вдали полукольцом синели рощи, оберегая от суховея все урочище. По пути попадались озера, и тогда ветер, дувший в спину, запутывался и утихал в сплошной стене камыша. Казалось, этот уголок нарочно был создан для того, чтобы лишний раз подчеркнуть неповторимость, красоту и приволье нашей степи... Вскоре открылся просторный лог. В буйной зелени чернели юрты, десятка полтора. По дороге стали попадаться лошади, ходившие без привязи, коровы паслись - по две, по три, кучками разбрелись овцы и козы. Первое, что бросалось в глаза,

- как же они отощали! Какие-то живые скелеты, обтянутые кожей..."23.

Вряд ли и эта экспозиция к основной картине разрушения дает основание для безудержного веселья. Тем более, в дальнейшем убеждающая в необратимости самого процесса, для чего и прибегнул писатель к детальнейшему воссозданию умирающей, как живой организм, юрты, основы основ казахского быта. Неординарная в границах национального воспитания поведенческая реакция должна остаться на совести мусреповских героев. В структуре текста подобное восприятие драматической ситуации - живое подтверждение "бытия - в – деконструкции", внедряемого в молодое сознание непонимания традиционных основ.

В связи с этим композиционным эпизодом возникает необходимость подчеркнуть проблему образов автора и героя в их претворении на различных уровнях повествования. Вариантность художественного воплощения автора в структуре текста насыщает жизнью и проблему в целом, и опыт индивидуального ее преломления. Образ автора нередко не совпадает с его личностью. Более того, образ автора-повествователя может нести мировоззренческое восприятие, противоположное писательскому либо не совпадающее с ним в главном. В "Этнографическом рассказе", в структуру читательского восприятия заложено именно это противоречие.

Замысел "Этнографического рассказа" становится более понятным, если принять во внимание дату написания рассказа в московском издании Г. Мусрепова. В сравнении с официально утвержденной датой публикации, 1956 год, эта дата уводит в 1942 год24. Можно предположить, что под давлением цензурных инстанций под авторизованным переводом появилась дата 1956 год. Но если принять истинной датой 1942 г., то контуры замысла проявятся в еще более глубокой философско-мировоззренческой плоскости. 1942, самый тяжелый год второй мировой войны, масштабами народных жертв мог способствовать возникновению апокалипсических мотивов в творчестве писателя. Образ аула-кладбища в исторической проекции символизировал не только обреченность казахской аристократии – төре, но и необратимость пережитой в войне трагедии.

Принятие даты 1942 год диктует необходимость обращения к очерку «Желкелер неге қышиды?» 1944 года. Это обусловлено, с одной стороны, явным сходством некоторого тематического материала и, с другой стороны, его осмыслением. Это видно из извлеченного из общей структуры композиционного эпизода - описании юрты. Г.Мусрепов не ограничивается одной-двумя выразительными деталями, которые по метонимическому принципу от частного к общему могли проявить самодостаточность в общей картине. Подчеркнутое внимание к деталям, усвоенное в границах очеркового жанра, несет в общем замысле сверхзадачу. Предельно сжатый рассказ вместил в себя важные для Мусрепова философские, социальные и нравственные проблемы. Юрта – синонимический ряд держит структуру текста, организует ее, а смещенность смысловых оттенков создает картину смещенного, противоестественного жизнеустройства.

Однако контекст темы - как в историческом, так и в творческом своем преломлении - не ограничивается только этими показателями. Колхозный мотив служит в «Этнографиялық әңгіме» формальным поводом, давшим толчок к движению сюжета. Фабула же фактически отсутствует. В сознании действующих персонажей, приезжих гостей и обитателей аула не проявляется и намеком стремление осознать или зафиксировать внутренним взором точки отсчета в исторических предпосылках сюжетной ситуации. Характеристика подобной ситуации в рассказе И. А. Бунина, предложенная одним из исследователей, точно соответствует мусреповскому замыслу. Фактом здесь ("Антоновские яблоки") оказывается картина разорения прежнего тысячелетнего существования, поражающая воображение повествователя. Возникает стремительный переход от "вчера" к "сегодня". "Ситуация" в рассказе с таким жанровым качеством – фабульной бессобытийности - служит основанием если не для духовного потрясения, то для изменения, обогащения духовного зрения. Исходный компонент в структуре повествования в той или иной степени перекликается или совпадает с финалом.

В "Этнографиялық әңгіме" секретарь райкома в первой фразе рассказа побуждает героя-повествователя к действию. В финале тот же секретарь райкома не спешит согласиться с поспешным мнением рассказчика, но глубоко задумывается. Г. Мусрепов реализует классический вариант кольцевой композиции, что по типологической традиции предполагает качественное изменение мировоззренческого опыта персонажа внутри круга или кольца. Неизбежны в композиционном развитии сюжетов подобного типа перемены в настроениях носителя повествовательной речи. В данном конкретном случае эти перемены весьма ощутимы: от насмешливо-иронического восприятия, к философско-мировоззренческим обобщениям в заключительной части повествования, в которой демонстрирует себя тот жанровый принцип сюжетно-композиционной организации, который более свойствен очерку. Этот фрагмент текста организован публицистически сформированной проблемой. В центростремительном действии, приближающем сюжет к финалу, предстает наглядно выявленная, обнаженная мысль.

Жанровую "диффузию" очерка и рассказа, очерка и повести, рассказа и повести, как подчеркнуто выше, писатель использует в своей прозе достаточно плодотворно. "Сигналом" к движению именно мысли послужила в анализируемом сюжете авторская констатация: "Молаға айналған ауылдан қашып кеттік- Мы бежали из аула, превращенного в могилу". Мотив аула-могилы семантически обнажен в "Этнографиялық әңгіме", смысловая этимология его ограничена. Однако функциональные возможности его проявляются в широком структурном диапазоне.

И прежде всего в поэтике заглавия - постепенным в соотношении с текстом отражением в нем эпохи, которая согласно схеме Ж. Дерриды может быть представлена как эпоха "бытия - в - деконструкции"25. Этнография, сохраняющая по прямому своему назначению материальную и духовную культуру, предстает вывернутой наизнанку в системе ценностных основ народного бытия и быта: состояние жилища; утративший ситуационную уместность поведенческий этикет; распад вековечных норм, регламентирующих возрастные взаимоотношения.

Мотив ощутимой трагической акцептации – пример парадигматической реминисценции в творчестве Г.Мусрепова, которая

создает обширное генетически ассоциативное культурное поле.

Заключение

Таким образом, необходимый для оценочных выводов текст, приведенные факты анализа показывают, что писатель оставался верен себе в своих творческих исканиях, даже в условиях тотального террора. Творчество Мусрепова свидетельствует о том, что он не терял веру в силу своего мнения, не пел с общего хора голоса, не жил чужими, навязанными ему представлениями. Исследовательский принцип феноменологического историзма, который обусловил выбор аналитического метода, создает необходимую мировоззренческую установку, прогнозирующую уникальность и неповторимость текстов автора.

Наибольшую подозрительность цензоров во всех названных произведениях вызывал авторский подтекст, то, что получило название эзопова языка, «фигу в кармане» и т.д. Чтение «между строк», за пространством текста, умение обнаружить скрытый, внутренний «второй смысл произведения» и интерпретировать его – непременный и необходимый атрибут читательского сотворчества к которому аппелировал Г.Мусрепов. Обобщая мысль можно сказать, что судьба большинства произведений Габита Мусрепова подтверждает закономерность высказанных М.М.Бахтиным предположений. Их место в целостном культурном контексте эпохи вполне определяется в рамках выводов ученого: «В процессе своей посмертной жизни они обогащаются новыми смыслами; эти произведения как бы перерастают то, чем они были в эпоху своего создания»26. Горькая историческая истина вступает в мировоззренческий диалог. Трагические картины, изображающие сцены аула-могилы, свидетельство насильственной «селекции» по методу: выжившие будут покорны и терпеливы, – в свете этого, следует подчеркнуть вновь, диалоги - образы анализируемых произведений Г. Мусрепова достигают уровня вечных символов вселенского горя и мирового зла.

«Этнографический рассказ» прогнозирующий зарисовки о быте казахов, традиционной культуре и народной эстетике перерастает в произведение, где с предельной правдивостью, со всей остротой, показана трагедия казахов начала 30-х годов ХХ века: коллективизация сельского хозяйства, начало сталинских репрессий, драматическая картина слома времени, слома народной жизни. Очерк «Желкелер неге қышиды?» признанный политически вредным, пропагандирующим национализм и в извращенном виде представляющим советскую действительность, вызывает у читателя чувство сожаления об утраченных культурных ценностях и традициях.

Образованный человек большого ума, обостренной совести, Мусрепов раньше всех понял неумолимый, жестокий характер механизма разрушения старых устоев жизни казахов. Проанализированные произведения как художественная целостность, являются эпитафией разрушению казахской традиционной культуры, скрытой формы принуждения к общности. Целостность их обусловлена малой жанровой формой, идейно-тематическим, композиционным сходством, «множественными» скрепами, сквозным мотивом, общим авторским замыслом, повествовательными формами. «Сквозные» темы, являясь «межтекстовыми скрепами» «цементируют» историческую хронику в художественное целое. Кольцевая замкнутость произведений также обеспечивает целостность рассказов и очерка.

Для анализируемых произведений характерна пространственная и временная конкретика. Художественное пространство в произведениях Г. Мусрепова многогранно: мир космический, земной, пространство, реально видимое и воображаемое, мир – весь белый свет (представление об ауле как вселенной номада в единстве космического и бытового пространства).

Время повествования – конкретная – трагическая эпоха коллективизации с беспощадной ломкой, крушения вселенной, уклада жизни Степи. Организующим центром в пространстве «малого мира» является образ юрты, широко используемый писателем. Юрта символизирует мотив разоренного дома (быта, мира), не только обреченность номада, но и необратимость пережитого нацией насилия. Автор с большим тактом сумел соединить этнографическую точность с нравственной правдой, – в подтексте незаживающая национальная трагедия. В 1930-е годы массовая литература пропагандирует идею коллективизации, защищая принципы «общей жизни», Мусрепов в противовес показывает губительность процессов всеобщего объединения в колхозы. Эти противоречия между крестьянами и государством проявляются как в масштабе всей страны, так и в отдельно взятом «территориальном» Кос Шалкар. И власть вновь и вновь узнавала себя. По свидетельству очевидцев о событиях и людях, когда подчас в кровавой борьбе во имя личного благополучия предавали друзей, Мусрепов достойно жил, любил, мужественно творил, несмотря на ограничительные меры цензуры против творчества писателей. События пережитой эпохи, преследования, забвение, травли, гонения «красного террора» – все испытал одаренный писатель, и часто его спасала простая случайность, как решала судьбу миллионов людей. Он сказал все что хотел и написал все, что замыслил и не стал участником «великого заговора молчания», остался в анналах истории.

Жаксылыков А.Ж. доктор филологических наук,

профессор КазНУ имени аль-Фараби,

член союза писателей РК


Каталог: sites -> default -> files -> publications
publications -> М. П. Ешимов ф.ғ. к., доцент, Р. С. Нұртілеуова аға оқытушы
publications -> Жаппарқұлова Анар Абусайылқызы ОҚмпи қазақ және әлем әдебиеті кафедрасының аға оқытушысы, ф.ғ. к. Шымкент қаласы. Майлықожа ақынның шығармашылық ықпалы
publications -> Білімнің биік ордасы. Высокий центр знании.)
publications -> Қазақ халқының шешендік өнері Абилбакиева Ғ. Т
publications -> 1903 жылы Санкт-Петербургте «Россия. Біздің Отанымыздың толық географиялық сипаттамасы» деп аталатын көп томдықтың XVІІ томы қазақ халқының тарихына арналып, «Киргизский край» (Қазақ өлкесі) деген атаумен шықты
publications -> Олжастанудың деректі көздері
publications -> Өмірде өнегелі із қалдырған, халықаралық қатынастар факультетінің тұңғыш деканы Гүлжауһар Шағатайқызы Жамбатырова
publications -> С. торайғыров мұрасының ТӘуелсіздік тұсында зерттелуі
publications -> Жамбыл жабаевтың арнау өЛЕҢдері сағынған Назерке Берікқызы
publications -> Ш.Құдайбердіұлы және М.Әуезов шығармашылығындағы тұтастық Нұрланова Әсем Нұрланқызы


Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4


©engime.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

енгізу | тіркеу
    Басты бет


материалдарды жүктеу